Елена Вахненко

Я свободен

Сюрреалистичная повесть в жанре фэнтези, полная приключений, любви и ярких эмоций. Одна из ранних вещей...

«Я свободен,
словно птица в небесах
Я свободен,
я забыл, что значит страх,
Я свободен
с диким ветром наравне
Я свободен
наяву, а не во сне…»

Кипелов, припев песни «Я свободен»

 

ПРОЛОГ

Все началось с банальной ссоры.

Вернее, мое участие в этой истории началось именно с ссоры.

Прежде всего – несколько слов о себе. Меня зовут Хелларина Лопес Диего, хотя в последнее время я представляюсь псевдонимом - Хелла Факел. Возможно, Вы слышали обо мне (ведь я уже приобрела некоторую известность).

Обычно я пишу песни и стихи, но сейчас потянуло на прозу. Точнее сказать – мемуары. Иначе, боюсь, я так и не сумею прийти в себя, ведь мне все еще снится ставший привычным кошмар… Калейдоскоп лиц мелькает, сменяя друг друга: рыжеволосая девушка с тонко очерченным бледным лицом, некрасивая белокурая леди с гладкой прической, веселый веснушчатый парень, женщина с львиной гривой и недобрым взглядом раскосых глаз… Мне надоело просыпаться в холодном поту, слушая гулкие удары собственного сердца, и единственное решение, которое приходит в голову – описать все произошедшее в виде повести, романа…

Мой отец – наполовину эльф, и эльфийская кровь сказалась на моей внешности – во мне сразу угадывают породу Перворожденных. Мать уверяет, что по прошествии тысячелетий род эльфов, гномов и других разумных нелюдей постепенно вымрет, но я надеюсь, что она заблуждается.

Я заканчиваю вступление. Не все в этой книге абсолютно достоверно, крохи воспоминаний я собирала в течение последнего года. Отвечать могу лишь за главы, составленные от собственного имени – эти заметки я делала во время путешествия.

Строки, написанные от лица безумца Даля (все гении по-своему безумны!) можно воспринимать двояко.

Даль умер много лет назад, еще до моего рождения, и не оставил после себя дневников. И все-таки я беру на себя смелость говорить его устами. Почему? Надеюсь, ознакомившись с этим опусом, Вы сами найдете причину…


ГЛАВА 1. ЗЛАТОВЛАСКА

Он был стар, очень стар…

Седые длинные волосы, густая борода, испещренное морщинами лицо…

От фигуры почтенного старца, облаченного в торжественную белоснежную тогу, исходила усталая снисходительность, и Палладий, мгновенно подпавший под незримое обаяние знатного господина, неловко замер у входа, остро ощущая собственное ничтожество.

Он окинул роскошную залу быстрым и опасливым, но в то же время восхищенным взглядом. Просторное округлое помещение, белый мраморный пол, полукружья окон (конечно, без стекол – в тех краях о них даже не слышали), и практически никакой мебели. Все выполнено в пастельных тонах и сияет чистотой.

-Проходи, сын мой… - раздался сиплый суховатый голос, и Палладий, вздрогнув, очнулся. Неслыханная честь – к нему обратились по-отечески доброжелательно, и кто – глава старейшего рода!

Надеясь, что краска не залила его щеки, он осторожно спустился по двум степеням и как мог поспешно пересек залу. Старец удобно расположился на изысканном каменном ложе в противоположном от входа конце комнаты. На приблизившегося Палладия он даже не посмотрел, рассеянно изучая собственные пальцы, на одном из которых сверкал изумрудом массивный перстень.

Палладий, низко поклонившись, коснулся губами кольца старейшины и почтительно произнес:

-Приветствую Вас, о Старейший!

Тот, холодно кивнув, наконец-то поднял взгляд на своего гостя и пару мгновений задумчиво изучал его. Палладий покорно ждал.

-Итак, Палладий, ответь мне искренне на один вопрос – что ты думаешь о Греции?

Палладий заколебался, прежде чем выполнить просьбу господина, и, в конце концов, решил сказать правду. Да и сомнительно, что ему удастся провести столь искушенную в интригах натуру…

-Греция – красивая страна с богатой культурой и интереснейшей историей. Я уважаю Грецию, но, с другой стороны, опасаюсь ее пагубного влияния на идеологию Рима.

Взгляд старца оставался невозмутим, и голос прозвучал все так же сухо:

-Почему? Обоснуй свое мнение.

Палладий немного помолчал, собираясь с мыслями. Как опасно ошибиться, общаясь с Главой Старейших! Одна ошибка – и можешь прощаться с жизнью. Сам не заметишь, как очутишься в темнице либо вообще в царстве мертвых…

-Греки – взрослые дети, - осторожно начал он, позволяя себе искоса поглядывать на старика, однако лицо его собеседника не выдавало чувств. - Они относятся к жизни не вполне серьезно. Иногда мне кажется, они продолжают играть и за пределами своего любимого театра. Порою они не в силах отделить реальность от созданной ими самими иллюзии. Мы, римляне, давным-давно повзрослели. Мы тоже умеем шутить и развлекаться, однако вовремя вспоминаем о своем предназначении, о своих несомненных обязанностях на этой священной земле. Мы никогда не забываем, кто мы, и умеем оставаться гордыми. Я не против того, чтобы перенять некоторые культурные традиции греков, но копировать их во всем! Священный Рим падет, если мы позволим греческой идеологии стать основой и нашего мировоззрения. Такова моя точка зрения, и, если наши с Вами мнения не совпадают, покорно прошу простить мое невежество, Старейший.

Палладий умолк, тяжело дыша. В последнее время он часто распалялся, до хрипоты споря с друзьями, всерьез увлекшимися Грецией, и теперь невольно заговорил столь же возбужденно. Как легко забыть, что в настоящий момент он полемизирует вовсе не с приятелями!

-Что ж, мой мальчик, я рад, что в нашей стране не все остаются слепыми, - произнес, помедлив, глава Старейших, и его молодой, побледневший как полотно гость, облегченно перевел дыхание. - Впрочем, я и не сомневался в твоей зрячести. До меня доходили слухи, будто ты ярый сторонник проримской идеологии.

-До Вас доходили слухи обо МНЕ? – обескуражено переспросил Палладий. Старец надменно вскинул густые брови.

-Что ты, раб или нищий?

-Нет… - растерялся тот.

-Так знай – я самый осведомленный человек в нашем государстве. Я знаю обо всем, что происходит в Риме, включая все мало-мальски значимые разговоры. И я тщательно наблюдаю за развитием молодых талантов. Особенно же слежу за тем, какого мировоззрения придерживается наша молодежь.

«Вот интересно, что сделал бы он со мной, придерживайся я другой точки зрения?» - с нервной усмешкой подумал Палладий, стараясь, чтобы мысли его не отразились на лице.

-Я – один из немногих, кто не является сторонником Греции. Эта невесть что возомнившая о себе страна буквально околдовала высший эшелон Рима. Увы, я не обладаю абсолютной властью, хотя мнение мое и учитывается при вынесении судьбоносный решений. К сожалению, я чуть ли не единственный, кто осознает, что в данное время Рим находится в пиковой ситуации.

-Почему? – нахмурился Палладий. – Греция – страна не слишком воинственная.

-Ты слышал об Антиное? – перебил его старец.

-Да… - протянул, сощурившись, Палладий. – Неужели он дерзнет пойти войной на Рим? Мы с легкостью одолеем его войско!

-Ну, вполне возможно, - признал старец. – Однако в любом случае мы понесем большие потери. Да и потом, этот Антиной завоевывает страну за страной, его военная мощь растет… Ты, полагаю, наслышан о дерзости и самомнении этого греческого выскочки?

-О да! – ухмыльнулся тот. – Сын богов.

-Именно, - холодно подтвердил его собеседник, и не думая улыбаться. – Вот только это отнюдь не забавно. Подобная вера в свое божественное происхождение делает Антиноя воистину бессмертным и непобедимым.

-Почему же? Это необъяснимо, - рискнул возразить Палладий.

Глаза старца блеснули, он явно не привык, чтобы с ним спорили нижестоящие.

-Вера – основа всего! – теперь его голос стал просто ледяным. – Найдись в нашей стране хоть один подобный полководец, - и мы сумели бы завоевать весь мир! Запомни, Палладий, наступит момент, и римляне вдруг обнаружат, что власть Греции распространилась слишком далеко… Но будет уже поздно вмешиваться…

-Понимаю… - протянул Палладий. – Антиноя следовало бы остановить.

Старейшина рода, прищурившись, разглядывал напряженного Палладия.

-Ты думаешь, это так просто? – вкрадчиво поинтересовался он. – Особенно если ты не в силах убедить окружающих в реальной опасности врага? Власть Рима очарована Грецией.

-Я с удовольствием помог бы Вам… - лихорадочно соображая, зачем старейшина рассказывает ему все это, осторожно произнес Палладий. – Вы хотите, чтобы их убедил я?

Старец так резко выпрямился, что Палладий, похолодев, отпрянул. Что такого он сказал?..

-Ты полагаешь, в твоих силах воздействовать убеждениями там, где МОЕ ораторское искусство потерпело неудачу? Ты всерьез воображаешь, будто владеешь риторикой лучше МЕНЯ?

-О нет, Старейшина! – поспешно возразил Палладий, мысленно ругая себя за неосторожность. – Просто я льщу себя нескромной надеждой, что смогу быть полезен Риму…

-Ты сможешь, - ворчливо согласился старец, понемногу успокаиваясь. – Но в другой области. Скажи, друг мой, каким образом можно остановить Антиноя?

-Я не знаю… - растерялся он. – По слухам, цель жизни этого Антиноя – завоевание мира и создание Великой Греческой Империи, в которой он сам будет императором.

-Ты верно подметил – это цель его жизни. Смерть исправляет ошибки.

Палладий, вздрогнув, со страхом глядел на старца, надеясь, что догадка, мелькнувшая в его мыслях, неверна… Почему, великие боги, он не сумел держать язык за зубами, и до этого старого хищника дошли слухи о нем и его взглядах? Теперь назад пути не будет…

Палладий был относительно молод, хорош собой и богат. Он принадлежал к древней фамилии, хотя род его и не относился к числу высших. Палладий позволял себе жить в собственное удовольствие: устраивал пиры, посещал гладиаторские бои и гонки колесниц, нежился в банях и заводил хорошеньких любовниц… Он был далек от верхов власти и наивно полагал, будто может позволить себе любую точку зрения.

-Насколько я знаю, ты окончил все три стадии обучения, - нарушил молчание старец. – Начальную школу, школу грамматики и школу риторики.

-Вы правы, Старейший, - хрипло проговорил тот, избегая цепкого взгляда собеседника.

-Хм… Ты боишься смерти, Палладий?

Вопрос прозвучал столь неожиданно, что Палладий удивленно вскинул голову.

-Нет, Старейший. Не боюсь, - не совсем искренне пробормотал он, чувствуя, как струйка холодного пота стекает по спине. Что задумал этот старый интриган?! О боги, недаром вы проклинаете нас, людей, за болтливость! Поделом мне – надо думать, когда заводишь полемику с друзьями в бане!

-О, что ж… Редкое качество. А боишься ли ты нести смерть?

Вот оно!

Палладий молчал, не в силах произнести ни слова, и лишь прислушивался к своему гулко бьющемуся сердцу.

-Я не слышу! – нарушил молчание старец, повысив голос. Палладий сглотнул, прокашлялся и через силу выдавил из себя:

-Я… я с удовольствием выполню любое задание Старейшего, если это принесет пользу Святому Риму.

Седовласый хозяин пару мгновений разглядывал Палладия сквозь полуопущенные ресницы. Потом, пожав плечами, холодно сказал:

-Хорошо, хотя я и не вижу особенного рвения. Ты боишься?

-О нет! – Палладий почти справился со своим голосом. – Нет, нисколько…

-Я вижу, ты носишь бороду, хотя сейчас модно иметь гладко выбритое лицо.

Палладий презрительно скривился:

-Брить бороду – греческий обычай.

-Что ж, придется последовать ему. Не спорь! Еще наймешь учителя-грека, это тоже модно сейчас. Пускай подучит тебя греческим обычаям…

-Но зачем?! – возмутился Палладий.

-И еще изобрази перед друзьями, будто тебя вдруг тоже увлекла Греция, - не слушая его возражений, властно продолжал Старейшина.

-Но как?! – Палладия словно оглушили, и происходящее казалось не вполне реальным. – Я так спорил с ними! Да они на смех меня поднимут!

-Полагаю, это достойная жертва Риму, - холодно отрезал старец, и у его молодого собеседника внутри все оборвалось. Старейший с едва заметной издевкой добавил: – Воспользуйся своими блестящими ораторскими способностями – убеди друзей в собственной искренности. Поверь, это в твоих интересах.

Палладий молчал.

Холодный взгляд равнодушных серо-стальных глаз внимательно следил за каждым его движением, и Палладию чудилось, будто его тела касаются раскаленным железом…

Х Х Х

Бани занимали значительное по площади пространство - невысокие каменные строения соединялись между собой крытыми переходами. По залитому слепящим знойным солнцем двору стремительно перемещались рабы - загорелые, поджарые, коротко стриженные, в одних лишь набедренных повязках… В большинстве своем это были молодые еще мужчины – они несли тяжелые емкости с водой, маслом и другими необходимыми компонентами… Встречались и женщины, вернее – юные девушки, в длинным скучных одеяниях, скрывающих стройные тела. Волосы тоже острижены довольно коротко, хотя и не так безбожно, как представителям сильного пола – самая длинная стрижка достигала плеч. Длинные волосы – привилегия знатных дам, среди богатых римлянок было модным соревноваться в пышности и вычурности причесок. Какие только женщины ни встречались на улицах Рима! С роскошно завитыми локонами, и с затейливыми начесами, и со сложными узлами из переплетенных кос…

Стриженые волосы – признак рабства. Волосы до самых плеч позволялось отпускать лишь очень красивым рабыням, пользующихся у своих мужчин-хозяев несомненным успехом.

Палладий провел в банях большую часть дня. Искупался в бассейнах с водой различных температур, основательно попарился в горячей купальне, предварительно позволив рабам смазать все тело оливковым маслом, которое те же рабы после соскребли стригилем. Удалив волоски (римляне предпочитали гладкие тела), рабы сопроводили господина во фригидарий – купальню с холодной водой.

И вот теперь, удобно устроившись у кромки бассейна и попивая вино, Палладий вел неторопливую беседу со своими друзьями, расположившимися с ним рядом.

-Жаль, мужские и женские банные дни не совпадают, - усмехнулся Палладий, приподняв свой бокал. – Я был бы не прочь совместить приятное с полезным.

Раздались смешки, и только один из его приятелей даже не улыбнулся. Приподнявшись на локте, он внимательно разглядывал друга:

-Ты, я вижу, последовал нашему примеру, Палладий! – проронил он, и голос его прозвучал холодно и презрительно. – Решил, что гладкое лицо смотрится лучше неопрятной бороды?

Палладий едва удержался от вспышки гнева. Да у него никогда не было неопрятной бороды! Тем не менее, он умудрился ничем не выдать своих эмоций, и ответил довольно спокойно:

-Дело в другом, Гийом. Да, я действительно полагал ранее, что следует придерживаться культуры Рима, однако человек тем и отличен от животного, что способен развиваться и менять свою точку зрения.

-Вы посмотрите на нашего оратора! Ах, какая речь! Культура Рима! – губы Гийома скривились в насмешливой улыбке. – Прогнившая культура, я бы сказал. Да и была ли она у нас? Гладиаторские бои – это что, по-вашему, культура?

Друзья его испуганно охнули и покосились на Палладия. Последний же, чье лицо словно окаменело, тускло произнес:

-Зря ты бросаешься подобными заявлениями, Гийом. Даже стены имеют уши.

Гийом, резко выпрямившись, так что часть вина расплескалась, с ненавистью уставился на приятеля:

-Не наговаривай на стены! Не знаю, есть ли у них уши, но у тебя-то они точно есть! Неужели станешь отрицать, что в последнее время зачастил к Старейшинам?!

Кое-кто из друзей с испугом схватил Гийома за локоть, другие повскакивали с мест. Палладий тоже поднялся, правда безо всякой спешки, - напротив, в его движениях сквозила торжественность.

-Жаль, что ты так думаешь. Что ж… Твое право.

Х Х Х

Разговор происходил в той же роскошной белой зале, где все начиналось, и собеседники были теми же - Палладий, на сей раз гладко выбритый, и спокойный, хладнокровный Старейшина.

Равнодушные серые глаза взглянули на гостя безо всяких эмоций и чувств.

-Я рад, что ты зорко блюдешь честь Рима, - своим сиплым голосом произнес старец. – И вовремя сообщаешь мне обо всем.

Палладий, нахмурившись, разглядывал гладкие плиты пола. Ему было стыдно, мучительно стыдно, но ведь сделанного не воротишь. Да и потом – был ли у него выбор? Он подписал себе смертный приговор, когда вел вольные беседы с приятелями…

Очень хотелось спросить, жив ли Гийом, и если жив, какая судьба уготована ему… Но Палладий так и не решился задать роковой для себя вопрос. Ведь полученный ответ станет приходить ему в ночных кошмарах, будет мучить и пожирать изнутри… А Палладий слишком любил себя, чтобы добровольно растить чудовище для снов.

-Ты нашел достаточно образованного грека, который сумел бы обучить тебя основам их культуры?

-Да, Старейший, - угрюмо кивнул Палладий, абсолютно уверенный, что его седовласый мучитель прекрасно осведомлен обо всем происходящем. – Это молодой поэт Максимилиан.

-Молодой? – нахмурился Старейший. – Думаешь, справится?

-Думаю, да, - осторожно сказал тот. – Он очень тонко чувствует культуру Греции.

-Хорошо. Вскоре отправишься с ним в Грецию, в Афины. Якобы для того, чтобы проникнуться их атмосферой свободомыслия. Впрочем, вряд ли он особенно удивится – среди римлян сейчас принято проводить время в Греции. Странная привычка, на мой взгляд.

-В Афины? – переспросил Палладий. – В само сердце Греции?

Старец внимательно взглянул на него.

-Мне не нравится, как ты сказал это… Ты тоже подпал под очарование Греции?

Палладий опустил взгляд.

-Нет! – поспешно возразил он. – Конечно, я нахожу культуру Греции небезынтересной, но я все еще полагаю, что излишнее ее влияние пагубно для нас!

-Все еще… - старец задумчиво посмаковал это словосочетание. – Звучит так, будто ты намерен вскоре изменить точку зрения.

-О, нет, Вы неправильно меня поняли! – испуганно воскликнул Палладий. – Это вовсе не так!

Старейший молчал, пожевывая губами и с сомнением качая головой. Палладий, пунцовый от смущения и страха, искоса поглядывал на него.

Сколь проницательный старик! Действительно, Палладий, пообщавшись некоторое время с молодым и, несомненно, талантливым поэтом Максимилианом, послушав его увлеченные рассказы о традициях и образе жизни греков, начал сомневаться в обоснованности своей предыдущей теории.

Но великие боги, сделайте так, чтобы сей хищный ястреб никогда, никогда не догадался об этом!

Х Х Х

Максимилиан был молодым высоким греком, статным и грациозным. Черные кудри пышными волнами обрамляли узкое точеное лицо, темные живые глаза пылали нетерпением… Правильные изгибы красивого подтянутого тела подчеркивала бело-голубая туника, а на ногах темнели кожаные сандалии с перевязанными вокруг щиколоток лентами.

Палладий по сравнению со своим спутником казался гораздо более зрелым и опытным, хотя на самом деле разница в возрасте у них была невелика. Такое впечатление создавалось, пожалуй, благодаря резким, словно высеченным из камня, чертам лица римлянина, его сурово поджатым тонким губам и мощному телосложению.

-Рим – удивительный город! – с нескрываемым восхищением воскликнул Максимилиан. Они неспешно, прогулочным шагом, пересекали главную римскую площадь, и молодой поэт с интересом поглядывал по сторонам.

-Лучше Афин? – прищурился Палладий.

Максимилиан засмеялся.

-Афины – город-сказка, город-мечта. Подарок богов, олицетворение Олимпа! А Рим – он суровый. Все подчинено строгой геометрии. Это интересно, но вовсе не походит на пышные сады Эллады.

Палладий нахмурился, задетый за живое.

-Скоро я покажу, как развлекаются римляне, - сердито сказал он. – Нас ждет любопытная программа: гладиаторский бой, а после я устраиваю пир. Ты приглашен.

-Гладиаторский бой? – в голосе Максимилиана скользнуло тревожное любопытство, и Палладий удовлетворенно улыбнулся. Это тебе не театральные забавы с масками на лицах! Это развлечение для настоящих мужчин.

-Я немного слышал об этом вашем обычае… Два человека убивают друг друга…

-Два раба, а не человека, - твердо возразил Палладий, глядя прямо в глаза поэту. – У вас в Греции тоже есть рабы, правда?

-Есть, - не стал спорить тот. – Но мы не заставляем их уничтожать друг друга.

-И зря. Это бывает весело, - подвел черту Палладий.

Х Х Х

На гладиаторский бой собралось немало людей, преимущественно мужчин, однако встречались и женщины. Они рассаживались на скамьях, полукругом окружающих арену.

Максимилиан с сомнением огляделся.

-Дурно пахнет здесь, - пробормотал он. – Смертью…

Римлянин пожал широкими плечами и преспокойно уселся на ближайшую скамью.

-У смерти приятный запах, - заявил он. – Гораздо приятнее душного аромата благовоний, коими женщины умащивают тела. Садись и получай удовольствие.

Максимилиан, вздрогнув, тем не менее, опустился рядом со своим учеником. Некоторое время поэт молчал, взволнованно прислушиваясь к возбужденным репликам, доносящимся отовсюду.

-Неуютно… - пробормотал, наконец, он и, поежившись, искоса взглянул на Палладия. – Тебе действительно нравятся подобные представления? Чем, интересно?

-Ну, это удовольствие особого рода, - недобро усмехнулся Палладий, вскинув голову. – Для избранных. Жизнь без осознания близости смерти пресна и уныла, как мясо без специй.

 

…Максимилиан плохо помнил детали боя. Он старательно избегал смотреть на арену, однако взбудораженные крики зрителей, запах пота и крови, и почти физический ощущаемый страх смерти дали ему достаточно полное представление о происходящем. К концу представления поэта стало подташнивать, и Максимилиан не сразу почувствовал, как кто-то трясет его за плечо. Подняв взгляд, он обнаружил склонившегося над ним взволнованного Палладия.

-Ты в порядке, грек? – с сердитым облечением осведомился он, обрадованный, что его новый знакомый начал подавать хоть какие-то признаки жизни.

Максимилиан с трудом кивнул, не вполне еще придя в себя. Палладий помог ему подняться и заметил с легкой тревогой в голосе:

-Ты весь зеленый. Тебе плохо?

-Меня мутит… - прошептал тот. Голос куда-то пропал, и слова выговаривались едва-едва.

Палладий с презрением покачал головой:

-Ну и слабаки вы, греки! Живете в мире грез, а реальности боитесь.

-Я мог бы поспорить с тобой, но не сейчас, - выдавил из себя поэт. – Когда прояснится в голове.

-Поспорим, друг мой, поспорим, - усмехнулся Палладий. – Я неплохо владею искусством риторики. Ну а чтобы поскорее прийти в сознание, требуется хорошее вино. Так что сегодняшний пир будет весьма кстати.

Х Х Х

Пир в жизни римлян занимал почетное место. Практически каждый вечер знатные горожане либо собирали гостей у себя, либо сами отправлялись в гости к щедрому хозяину. Пышный обед плавно переходил в глубокий мирный сон.

Зал, в котором Палладий устраивал подобные пиршества, был в меру просторным. В центре располагался стол и три каменных ложа вдоль его торцов (четвертая сторона предоставлялась рабам, снующим с тяжелыми блюдами). На каждом ложе возлежали по трое человек, с удобством откинувшись на мягкие подушки и ворохи ткани.

Палладий оказался, как и всегда, на высоте – он умел устраивать достойные пиршества. Еда была сытной и вкусной, вино - ароматным и хорошо выдержанным… Не поскупился он и на танцоров и выступление шутов – хотя многие римляне, закатывая пир, стремились обойтись чем-нибудь подешевле – например, игрой в кости.

Ближе к ночи гости совсем расслабились, некоторые даже заснули… Максимилиан же, напротив, немного пришел в себя. Он едва притронулся к жареному мясу, зато много пил, и теперь чувствовал себя почти сносно – ну, может быть, слегка кружилась голова.

-И как тебе нравится жизнь римлян? – насмешливо поинтересовался Палладий у поэта.

-Я рад, что я грек, - осторожно произнес Максимилиан. Голос наконец-то вернулся к нему. – Завтра мы отправимся в путь, и ты познакомишься с величием Греции.

«Прав Старейшина, - с отвращением подумал Палладий. – Греция – страна идеалистов, теряющих сознание при встрече с реальностью. Единственный разумный грек, похоже, как раз Антиной. Что ж, дорогой полководец, опустим и тебя на грешную землю».

Х Х Х

Пахнет молоком и медом…

Такой была первая мысль Палладия, когда он, оглянувшись, вдохнул воздух Афин.

Правда, молоко с медом не обладает запахом, но римлянин остался при своем мнении.

-Слишком много ярких красок… - пробормотал он, спешившись.

Максимилиан, улыбающийся, порозовевший, иронично пожал плечами:

-Да, если это худшее, что можно сказать об Афинах – спасибо! – заметил он, придерживая своего коня под уздцы. Здесь, на родной земле, Максимилиан повеселел и как будто сильнее выпрямился, казалось, сам воздух Греции питает его, придавая сил. – И потом, это еще не Афины. Это всего лишь преддверие Греции.

Палладий сжал зубы, изо всех сил пытаясь держать себя в руках. Поэт тем временем продолжал вещать:

-Пойдем, пойдем, друг мой, отведем лошадей, отдохнем с дороги, а после я покажу тебе свое излюбленное место.

-Ну, пошли, - раздраженно согласился римлянин. – Надеюсь, у вас сыщется достойная таверна. Я жутко голоден.

Х Х Х

-Я влюблен в море… - голос Максимилиана снизился почти до шепота, глаза расширились, а взгляд стал рассеянным. Закатное солнце отразилось в буйных волосах поэта тысячью медно-золотых искр, и сам он казался Аполлоном, спустившимся с Олимпа.

-Я всегда любил его… - продолжал шептать Максимилиан. – Наверно, оттого и поэтом стал – чтобы воспевать силу и красоту благородной и могучей стихии! О море, море! Ты посмотри, Палладий, посмотри, как оно прекрасно! Оно всегда разное… сейчас напоминает хорошо выдержанное вино. Непостижимо!

Палладий равнодушно скользнул взглядом по неспокойной морской поверхности и переступил с ноги на ногу. Ступни его увязали во влажном прибрежном песке.

-Пойдем, искупаемся, что ли? – предложил он. Ему изрядно поднадоело слушать восхваления поэта, к тому же мучила жара. В Риме куда как прохладнее…

Максимилиан как будто не слышал. Вцепившись в локоть Палладия, он жарко шепнул ему на ухо:

-Ты гляди, гляди! Они, они тут! Вот так удача!

-Кто?! – сердито осведомился Палладий, тщетно пытаясь высвободить свою руку – хватка у поэта оказалась отнюдь не слабой.

-Неужели не видишь? Богини…

Палладий сощурился. И правда, у самого моря, чуть дальше, виднелись три стройные женские фигурки.

-Ты их знаешь? – заинтересовался он, моментально воспрянув духом. – Познакомишь?

-Познакомишь?! – Максимилиан задохнулся от возмущения. – Я вовсе не знаком с ними! Говорю тебе, это богини – Афина, Афродита, Артемида.

-Даже так! Они что, спустились с Олимпа? – в его голосе прозвучала откровенная издевка. Максимилиан с обидой взглянул на друга.

-Это тебе не Рим! – недовольно осадил он. – Грецию боги не забыли.

-Ну-ну. В таком случае, я пойду и посмотрю на них вблизи. Не каждый день встречаешь богинь.

С этими словами Палладий спокойно направился к морю. Испуганный Максимилиан ринулся следом за ним.

 

…Девушки оказались юны, свежи и прелестны. Белокурая синеокая богиня в легком хитоне сидела на прибрежном валуне, опустив ступни в море. Ее подруга, смуглая, темноглазая, с пышной гривой иссиня-черных волос и пухлыми чувственными губами, стояла по колено в соленой воде. Третья дева оказалась хрупкой, белокожей, с прозрачными серыми глазами и длинными красно-золотыми кудрями.

Палладий с изумлением уставился на нее, не в силах поверить собственным глазам. На лице рыжеволосой богини мелькнула досада, и он удовлетворенно кивнул – значит, не обознался!

-Могу я поговорить с вами… э… как вас зовут? – с улыбкой склонился перед девушкой Палладий.

-Афина, - хмуро ответила златовласка, сердито сверкнув прозрачными глазами. Голос у нее был низким и немного хриплым, как будто простуженным, - однако Палладий знал, что она так разговаривает всегда.- Говорите.

-Наедине, - уточнил он.

-Пойдем, - недовольно обронила Афина и пошла вдоль берега. Палладий, следуя за нею, искренне любовался грациозной походкой девушки. Та еще бестия, но до чего же хороша! Не то чтобы красива – причина неосязаемой прелести кроется, скорее, в незримом обаянии, в неких излучаемых телом флюидах и феромонах…

Они отошли на достаточное расстояние, когда девушка обернулась к нему и со злостью выпалила:

-Зачем ты меня преследуешь?! Оставь в покое! Я ничего не замышляю, я просто живу!

-Во-первых, просто жить ты не умеешь, - парировал Палладий. – А во-вторых, я вовсе не преследую тебя, красотка. Кстати, не думал, что у меня такие связи на Олимпе. А, Азиза?

-Я Афина, - отрезала та. – Азиза осталась в прошлом. Кстати, насчет того, что ты не преследуешь меня. Разве в Спарте был не ты, а? Или мне показалось?

-Ну, я там был по своим делам. Здесь, впрочем, тоже. Хотя, признаться, встреча с тобой – немалая удача.

-Для меня – наоборот, - нахмурилась Афина и сердито выпрямилась. – Подумать только, стоит найти пристанище – и ты тут как тут!

-Обязательно было представляться богиней? – ухмыльнулся Палладий.

-А почему бы и нет? – с вызовом спросила она. – Девчонки эти, белоснежка и чернобровка, из рода эльфов, здесь скрываются от своей знатной родни. Они-де согрешили, вступив в любовную связь с мужчинами-людьми. Это вроде как осквернило их. Решили представляться богинями, благо об эльфах тут слыхом не слыхивали, зато в богинь верят. Ну, я и решила – почему нет? Афина – не богиня красоты, хотя я тоже ничего себе, она богиня мудрости. Ну а в этом плане я достаточно сноровиста.

-Да уж, да уж… - пробормотал Палладий и восхищенно присвистнул: - Так эти красотки эльфы, значит! То-то я смотрю, они на богинь больше тебя похожи! Эффектные дамы, весьма эффектные… есть на что посмотреть… Не то, что ты, кожа да кости.

-Я себе цену знаю! – вспыхнула Афина. - Я не хуже этих пустоголовых конфет! Думаю, они и целоваться толком не умеют, а я, поверь мне, весьма искусна в науке любви! Если бы ты в свое время не отказался испробовать предложенную мною игру, сам убедился бы в этом. Я умею доставить удовольствие не только взгляду, но и телу!

-Я верю, поэтому и отказался тогда. С такими, как ты, лучше оставаться трезвым, - фыркнул Палладий и с нажимом произнес: - Кстати, я ведь тебе цену тоже знаю. И если не хочешь, чтобы цену эту узнали и все остальные, Азиза, помоги мне.

-Сколько раз повторять, что я не Азиза, а Афина! – повысила голос девушка.

-Хорошо, сладкая моя, - пропел Палладий. - Итак, видишь вон того молодого человека?..

Х Х Х

Этот уголок был совершенно безлюден… Вернее – оставался таковым практически все время, кроме тех часов, когда здесь уединялись любовные пары …

Что ж, их можно понять - действительно красивое место. Мягкий прибрежный песок, живое море, уютный грот…

…Близился вечер, и красно-золотой диск солнца уже наполовину скрылся за линией горизонта. На песке сидели двое: яркая рыжеволосая девушка и взбудораженный молодой человек, постоянно находящийся в движении – он то вставал, то опять садился, дергаясь от любого звука…

-Ты совершенна… - жарко шепнул он ей на ухо и осторожно провел кончиками пальцев по бледной девичьей щеке. Руки его слегка дрожали.

Афина отстранилась и поправила пеплос – шерстяную накидку с тонким пояском, заколотую на плечах.

-Я думаю, я действительно совершенна, я ведь богиня, - снисходительно согласилась она и сладко потянулась.

-О… Но за что мне такая честь? Я… я недостоин.

Афина, выпрямившись, сердито нахмурилась и искоса взглянула на взволнованного Максимилиана. Ее красивые, хотя и лишенные чувственной пухлости, губы чуть дрогнули, девушка с трудом сдержалась, и рвущаяся на волю реплика осталась невысказанной.

-Не пытайся убедить меня в своей недостойности, - мягко посоветовала она. – А вдруг поверю… и все закончится?

Максимилиан вздрогнул.

-О, нет, моя любимая, в таком случае я ринусь в море с самой высокой скалы!

Афина недовольно поморщилась и, поднявшись на ноги, коснулась застежки на пеплосе.

-Я хочу искупаться. Вечернее омовение – что может быть лучше?

Ошеломленный и словно оглохший, он молча смотрел, как она скинула пеплос и принялась за хитон.

-Ты не боишься ослепнуть? – насмешливо поинтересовалась Афина, забавляясь восторженным страхом, проявившимся в лице поэта. – Опасно разглядывать обнаженных богинь!

-Ну и пусть, - хрипло ответил тот. Краска прилила к его щекам, и он боялся шевельнуться, опасаясь, что волшебное видение рассеется.

Афина рассмеялась, откинула ногой сброшенный наземь хитон и, абсолютно не смущаясь (не мальчишки же этого стесняться, в самом деле!), неспешно направилась к морю. Закатное солнце играло цветом ее волос, и рыжая грива юной богини напоминала пламя факела. Точеное тело и бархатная изумительная кожа, приобретшая благодаря омывающим ее лучам медовый оттенок, приковывали к себе взгляд Максимилиана, сводили его с ума, и он уже не мог думать о чем-либо еще.

Не колеблясь ни мгновения, он проворно вскочил на ноги и, срывая на ходу собственный хитон, поспешил за своей ожившей грезой.

Х Х Х

от имени Даля…

Смешной он, мир…

В чем-то интересный, в чем-то загадочный…

Забавны люди.

Порою они напоминают мне муравьев в гигантском муравейнике. Хотя муравьи – они, по крайней мере, знают, зачем трудятся. А люди? Какие цели преследуют ЛЮДИ? Зачем живет большинство из них? Непонятно это мне – и, полагаю, им самим непонятно тоже.

Себя к роду людскому я давно уже не причисляю. Когда-то – да, было дело. Так же суетился, так же считал себя какой-то обособленной единицей. А на самом деле я – никто. Меня как отдельной личности не существует – все это только видимость. И в то же время весь мир принадлежит мне.

Поймет ли меня кто-нибудь?

Вряд ли.

Но я попытался объяснить.

Сад Грез – мой последний подарок человечеству.

Воспользуйтесь, если хватит смелости.

Х Х Х

Стоял душный полдень, горожане не спешили покидать стены домов, и девушки, собравшись у белокурой Афродиты, решили посвятить несколько самых жарких часов уходу за собой.

Знойная брюнетка Артемида старательно расчесывала свою роскошную иссиня-черную гриву. Прикасаться к волосам кому-либо из слуг она не позволяла.

Нагая Афродита с удобством раскинулась на мягком ложе, и в ее молочно-белую кожу старательная рабыня втирала ароматическое масло.

Третья подруга, присев на самый краешек пуфика, в раздражении перебирала золотые украшения, в беспорядке разложенные на столике. Огненные кудри «богиня» высоко подняла, перехватив темно-зеленой лентой, и уже успела облачиться в красивый хитон из дорогой ткани малахитового цвета. Девушка казалась усталой и сердитой, уголки бледно-розовых губ опущены, веки отяжелели…

Афродита отрыла один глаз и лениво взглянула на рыжеволосую подругу.

-Почему ты такая мрачная? – поинтересовалась она, и ярко-синий глаз вновь закрылся.

Афина хмуро передернула хрупкими плечами.

-Настроение плохое.

Артемида лукаво подмигнула, откидывая за спину тяжелую шелковую копну:

-Ты не похожа на влюбленную!

-А кто тебе сказал, что я влюблена?! – огрызнулась девушка.

-А как же этот… как его… такой симпатичный брюнет? Максимилиан, кажется? – снова заговорила Афродита, на сей раз распахнув оба глаза. – Разве ты не испытываешь к нему светлых чувств?

-Нет, - фыркнула та и, наконец-то отобрав понравившиеся украшения, остальные принялась складывать обратно в деревянный ларец. – Как я могу влюбиться в подобного ребенка? Меня привлекают зрелые порочные мужчины, много повидавшие на своем веку.

-Ага, например, как этот суровый римлянин, - весело подхватила брюнетка. В ее шоколадно-черных глазах мелькнуло озорное любопытство. – Палладий…

Афина промолчала, поджав губы. Палладий… что ж, пожалуй, он в ее вкусе – но вот никакой взаимной приязни, тем более любовного романа, возникнуть между ними не может по нескольким причинам.

Во-первых, все ее влюбленности остались в далеком прошлом - она разучилась любить, вернее, сознательно лишила себя подобных способностей.

Ну а во-вторых, прошлогодняя история в Спарте сделала их врагами. Афине неприятно было вспоминать этот инцидент, особенно то обстоятельство, что на Палладия не подействовали ее женские чары.

«Ты скорпион или змея, - заявил он ей, когда однажды ночью она появилась на пороге его спальни практически нагая. – Или жуткая помесь того и другого. Ты чуть было не погубила спартанского царя – неужто теперь рассчитываешь на мою благосклонность?»

«Ты римлянин, а не грек, - отрывисто произнесла Афина, все еще на что-то надеясь. – И ты предан спартанскому царю?»

Он усмехнулся и, больно схватив девушку за плечо, вытолкал ее из комнаты, насмешливо заметив на прощание:

«Я не люблю спартанского царя, но я люблю себя, а потому не сплю со змеями»

Никогда, до самой смерти, она, Афина, не забудет ему этих слов! Но сейчас он загнал ее в угол, и лишь поэтому она беспрекословно повинуется, только из чувства самосохранения покорно выполняет его приказ…

-Что с тобой, подруга? – вырвал ее из мира грез встревоженный голос Артемиды.

-Ничего, - приходя в себя, тряхнула огненной головкой девушка, так что тяжелый узел волос рассыпался по ее плечам – лента не выдержала подобной нагрузки. Выругавшись, Афина сердито обернулась к рабыне, осторожно холящей нежное тело своей белокурой госпожи – теперь молчаливая служанка вырывала едва заметные волоски из мягкой бархатистой кожи девушки. И римляне, и греки полагали, что волосы на теле – признак низшего сословия.

-Эй, ты! – раздраженно подозвала Афина. Хрупкая темнокожая девушка подняла взгляд. Глаза у нее были очень черные и влажные – казалось, рабыня вот-вот расплачется. – Попроси кого-нибудь, пусть приведут мои волосы в порядок.

Прислужница кивнула и, извинившись перед своей хозяйкой, стремительно покинула комнату – все рабы побаивались крутого нрава Афины, весьма скорой на расправу. Раздосадованная Афродита, приподнявшись на локте, с усталым недоумением взглянула на подругу:

-Странная ты, Афина. Как тебя зовут по-настоящему?

Рыжеволосая девушка передернула плечами, проигнорировав вопрос.

-Меня – Таисия, - вставила Артемида. – А ее – Ахеллис. Теперь скажешь?

В ее черных глазах сквозило откровенное любопытство.

Но Афина все равно молчала, и блондинка, переглянувшись с Артемидой, сердито произнесла:

-Ну, ты и личность! Молодая, красивая, скрытная, ругаешься, как надсмотрщик рабов… Кто ты?

Афина подняла взгляд:

-Знаешь, подруга, тебе лучше оставаться неосведомленной – легче будет твой сон. Ведь за моими плечами не эльфийские песнопения и романы с доблестными рыцарями, как у вас, а смерть, разруха и боль.

Воцарилось молчание, нарушенное вошедшими рабынями. Через пару минут, когда одна из них вернулась к Афродите, а вторая занялась рыжей гривой Афины, блондинка тихо сказала:

-Извини, я не знала… Ни о смерти, ни о боли… В моей жизни действительно подобного не было.

-Пустое, - равнодушно проронила та, приходя в умиротворенное настроение под чуткими пальцами рабыни, бережно перебирающей тяжелые кудри девушки. – Смерть и боль – моя пища. Я этим живу. И давайте закроем эту тему. Пусть прошлое остается в прошлом. Лучше поведайте о гостях, которых ждете.

-О! – оживилась Артемида, охотно меняя тему. – Это необыкновенные ребята и тоже загадочные личности. Притворяются греками, но явно не греки. Хороши собой... Их двое – Павел и Роберт. Они никогда не расстаются, все время вместе. Но на братьев не очень похожи – один брюнет, другой блондин, хотя в чертах лица и телосложении что-то схожее есть.

-Может, любовники? – предположила Афина.

-Сомневаюсь, – покачала головой девушка. – Женщин они любят. Их связывает что-то другое, более тесное, чем порочная любовная связь. Знаешь, Роберт, блондин, такой ранимый, романтичный, а темноволосый Павел, наоборот, жесткий, уверенный в себе, стремительный… И очень оберегает своего друга. Мы сегодня идем с ними в театр, показывают комедию. Я буду с Робертом, Афродита – с Павлом. Присоединишься?

-Угу, - угрюмо буркнула Афина, мгновенно помрачнев. – Меня будет сопровождать Максимилиан.

«И если б вы только знали, как он мне надоел!..» - мысленно добавила она

Х Х Х

Мраморные скамьи располагались вокруг сцены широким амфитеатром, так что всем зрителям предоставлялась возможность безо всяких помех наслаждаться представлением. Правда, самые верхние ряды едва ли смогли бы рассмотреть актеров детально – слишком уж высоко от земли они отстояли.

Играли в театрах, разумеется, одни мужчины – в том числе и женские роли. Менялись только наряды и маски, изображающие грусть, радость, уныние или злость… Наряду с масками и яркими нарядами в актерское снаряжение входила обувь с толстой платформой.

Афина в сопровождении верного поэта появилась перед самым началом представления. С высоко собранными волосами, украшенными гребнем, в искристо-серебряном хитоне, с искусно подведенными серыми глазами, благодаря гриму казавшимися раскосыми, она была неотразима, и влюбленный Максимилиан не сводил взгляда со своей царицы.

Девушка быстро осмотрелась, увидела подруг и уверенным шагом направилась к ним.

Афродита и Артемида нисколько не проигрывали рядом с рыжеволосой красоткой. Они отличались большей пышностью форм, что не мешало их талиям оставаться тонкими, а ногам – длинными и стройными. Обе прекрасно сознавали свое совершенство и умело подчеркивали соблазнительные изгибы тела.

Артемида облачилась в белоснежный хитон, оттеняющий смуглую позолоту ее кожи, а белокурая Афродита красовалась в малиновом.

Все трое яркие, привлекающие взгляды, они, тем не менее, отличались друг от друга общим впечатлением, оставляемым у мужчин.

Рыжеволосая Афина казалась опасной, неверной и не то чтобы классически красивой – скорее, пугающе-сексуальной. Возникало тревожное смутное ощущение, что путь этой девушки устилают трупы сраженных ее вероломностью мужчин.

Белокурая Афродита оставалась для сильной половины человечества нежной, ласковой, бесконечно обаятельной… Настоящей мягкой и пушистой кошкой. И, как у всякой представительницы кошачьих, у нее наверняка имелись хорошо припрятанные коготки.

Ну и, наконец, Артемида – роковая женщина, распространяющая вокруг себя шлейф томной соблазнительности. Прекрасно выдержанное крепкое вино терпковато-сладкого вкуса – да, именно такой она и была.

Рядом с девушками сидели сопровождающие их Павел и Роберт. Чуть выше среднего роста, широкоплечие и статные, они действительно походили друг на друга чем-то неуловимым, не смотря на разную масть – черную и белую. Светлокожий блондин Роберт с серыми грустными глазами расположился возле Артемиды, а смуглолицый черноглазый брюнет Павел оберегал покой Афродиты.

-Добрый день! – весело приветствовала их Афина и с удобством села рядом. Приятельницы откликнулись чуть сонными, разморенными духотой голосами, а Роберт лишь молча кивнул. Павел окинул девушку мимолетным взглядом, хмыкнул и отвернулся.

Поэт нахмурился, явно задетый за живое показным равнодушием мужчин к его даме сердца. За минувшие дни Афина окончательно вскружила ему голову, и каждый, не восторгающейся златовласой богиней, тут же становился его врагом.

Саму же златовласую богиню волновало совсем иное. Чуть покусывая губы, она украдкой посматривала по сторонам, изучая зрителей. Люди суетливо рассаживались по скамьям, весело переговариваясь между собой на какие-то отстраненные темы.

-Говорили, сам божественный Антиной придет сегодня смотреть представление… - задумчиво протянула Афина, обернувшись к Максимилиану.

Поэт, жадно ловящий каждое ее слово, быстро кивнул:

-О да! Должен появиться с минуты на минуту.

-Ты его знаешь, не так ли? – небрежно обронила девушка.

-Он любит слушать мои стихи, - слабо улыбнулся тот. – Иногда называет своим другом. Но кто я – смиренный слуга Муз, а он – сын бога!

«Прямо как я – богиня!» - мысленно ухмыльнулась Златовласка, а вслух лениво произнесла:

-Ты познакомишь меня с ним?

-Если захочешь - разумеется, - чуть замявшись, неохотно согласился ее обожатель. По губам Афины промелькнула едва заметная самодовольная улыбка. Что ж, превосходно – он ревнует, а то ли еще будет! Успокоившись, она прильнула к плечу Максимилиана.

Представление показалось Афине ужасно скучным – или, может быть, она плохо следила за происходящим на сцене, постоянно в тревоге оглядывая ряды скамеек. Неужели этот фанфарон решил проигнорировать представление? Каков, а! И что о себе возомнил, в самом деле? Где его потом искать?

К концу комедии Афина уже откровенно зевала.

-Тебе не понравилось? – обеспокоился Максимилиан, когда зрители начали подниматься со скамей.

Афина пожала плечами и недовольно проронила:

-Да так себе… Я и не рассчитывала на что-нибудь особенное. Думала, увижу великого полководца, это было бы куда любопытнее пресной комедии.

Максимилиан как будто смутился и ничего не ответил. Афина смерила его подозрительным взглядом и нахмурилась.

-Что происходит? – сердито поинтересовалась она. – Ты что-то скрываешь? Почему так смотришь?

-Да в общем, Антиной не игнорировал представление, он был, - наконец неохотно промямлил поэт.

-Как был?! – поразилась девушка. – Где?!

Поколебавшись, Максимилиан взял ее за локоть и увлек за собою. Пару мгновений беспокойно оглядывал стремительно пустеющие ряды, потом на лице его отразилось облегчение. По-видимому, поэт всерьез опасался гнева своей госпожи. «Липкий и сладкий как мед» - с отвращением подумала Афина, искоса поглядывая на любовника.

-Видишь первый ряд? Со скамьи только что поднялись трое мужчин – тот, что в центре и есть Антоний.

-Ого! – искренне восхитилась Афина. – Интересная личность. А он что, здесь инкогнито?

-Не любит шума и толп. Иногда предпочитает быть неузнанным, иначе все вокруг будут пялиться не на арену, а на него, - пояснил Максимилиан.

Афина одобрительно кивнула, продолжая изучать высокого, ладно сложенного мужчину возрастом около тридцати лет. Статный, осанистый, широкоплечий, с буйной шевелюрой, рано посеребренной сединой, он внушил ей симпатию и разбудил подзабытые эмоции – желание и страсть.

«Увы, об этом придется забыть!» - тут же одернула себя рыжеволосая красотка и обернулась к переминавшемуся с ноги на ногу поэту.

-Ты помнишь свое обещание, милый? – она сощурилась и откинула голову, зная, что в этом ракурсе кажется особенно загадочной.

-Идем, - мрачно согласился тот.

Губы ее дрогнули, но торжествующую улыбку девушка сумела сдержать, и молча последовала за поэтом.

Через несколько минут она стояла перед Антиноем, бросая на полководца пылкие отрывистые взгляды. На губах ее играла полуулыбка, а в голосе звучала томная хрипотца:

-Меня зовут Афина.

-Афина? – полководец недоуменно вскинул густые брови и недоверчиво хмыкнул. – Вас назвали в честь богини?

-О, нет, я и ЕСТЬ богиня, - ослепительно улыбнувшись, пропела девушка.

Антиной молча разглядывал ее, потом ухмыльнулся своим мыслям, по-видимому, сочтя новую знакомую - особой с выдумкой, и заговорил снова:

-Я приглашаю вас на завтрашний праздничный ужин в мою честь. И, конечно, ты, Максимилиан, обязательно приходи. Твои стихи станут жемчужиной вечера. Вернее, - тут же поправился он, - жемчужиной будет твоя изумительная спутница.

Не дожидаясь их реакции, полководец удалился. Максимилиан проводил его сердитым взглядом.

-Каков, а! – голос его дрожал от гнева. – Мы никуда не пойдем.

-Не вздумал ли ты приказывать мне? – холодно осведомилась Афина. – Запомни раз и навсегда: я живу по своим собственным законам и никого не слушаюсь. И я, конечно же, пойду.

Она ушла, горделиво вскинув подбородок, и ее яркие волосы мерцали багрянцем в вечернем мареве заката.

Х Х Х

Они встретились ближе к полудню около храма Аполлону.

Это святилище было построено таким образом, что вход в него располагался с востока, а поворачивали к храму с запада. И поскольку запад считался местом смерти, само святилище символизировало гробницу божества – змея Пифона. Путь к храму был нелегким, в гору, к тому же еще и зигзагообразным – подобная трудность подъема отображала полный опасностей выход бога солнца из тьмы на восток.

И именно это место вздорная рыжеволосая ведьма вздумала назначить для свидания! Сколь изощренная месть, придраться к которой невозможно – девчонка лишь презрительно улыбнется и снисходительно пообещает в следующий раз встретиться там, где не потребуется тратить физических усилий. Старость мол, уважать надо – это не смотря на то, что ей самой гораздо больше лет, чем Палладию, ведь внешняя молодость – отнюдь не показатель биологического возраста.

Поэтому Палладий, вспотев при длительном подъеме в гору, старательно изобразил беззаботность, стоило ему оказаться на ровной площади возле храма. Дарить Афине пусть маленькую, но все-таки победу, он не собирался.

Девушка уже ждала его, нетерпеливо постукивая ногой в изящной сандалии с плетеными ремешками, обвитыми вокруг тонкой щиколотки. Волосы мнимой богини в свете яркого полуденного солнца казались не медно-рыжими, как в вечернем освещении, а цвета червонного золота. Полупрозрачный хитон нежного палевого оттенка ненавязчиво подчеркивал изгибы точеного тела. Слишком худенькая, чтобы стать настоящей соперницей Афродите и Артемиде, обладательницам куда более аппетитных форм, она влекла чем-то дерзновенно-порочным, и это непонятное, неразгаданное в ней притягивало не меньше томной соблазнительности белокурой и темноокой богинь.

На мгновение Палладий пожалел, что не может позволить себе даже быстротечного романа с прожженной красоткой – слишком многое о ней он знает, и поэтому прекрасно сознает, к чему приводит самое кратковременное соприкосновение с такой, как она. И так-то здорово рискует…

Афина, заметив Палладия, нетерпеливо махнула рукой:

-Быстрее! У меня мало времени. Очаровать божественного Антиноя дело, знаешь ли, не шуточное. Надо как следует подготовиться, привести себя в должный вид, понимаешь?

-А что, до этого уже дошло? – заинтересовался Палладий, одновременно завидующий, и сочувствующий полководцу.

-Разумеется, - фыркнула девушка. – А ты сомневался в моей власти над мужчинами? Я имею в виду настоящих мужчин, способных потерять голову от красивой женщины, и не только голову!

Поняв намек, Палладий побагровел и невольно стиснул кулаки, его темные глаза угрожающе полыхнули недобрым огнем.

-Да, ты права, я никогда ничего не теряю! Я только приобретаю. Да кстати, родная… - голос его стал ядовито-ласковым. – Если вздумаешь обмануть меня и сделаться любовницей Антиноя… Поверь, я вытащу тебя из-под земли и уничтожу, будь у тебя хоть все семь жизней!

Афина скривила губы в презрительной усмешке. Испуганной она не казалась.

-Я буду любовницей Антиноя, а как же иначе? Разве не этого ты хотел?

Палладий больно стиснул ее руку повыше локтя и притянул девушку к себе.

-Не шути со мной, детка! – яростно прошипел он. – Я с легкостью убиваю, не раздумывая ни секунды! Вот так! – и он прищелкнул пальцами.

-Я тоже! – разозлилась Афина и вырвалась из его рук, досадливо потерла ушибленный локоть. – Если останется след, болван, сам будешь соблазнять Антиноя! Запомни, психопат, я никого не люблю, я не умею! И Антиной мне не нужен. Я слишком ценю свободу, чтобы быть привязанной к одному человеку, тем более такому, как он! А тебя я убью. Потом. Не люблю шантажистов.

Палладий мрачно улыбнулся:

-Ну-ну. Этот вопрос обсудим позднее. Сейчас важен Антиной.

ХХХ

На сей раз они собрались у Афины.

-Вот уж не знала, что и вас пригласили, - не особенно приветливо буркнула Афина. Абсолютно обнаженная, она торопливо перебирала ворох одежды, сваленной у кровати. Бледная кожа девушки мерцала в туманном свете сумерек, и рыжеволосая красотка даже не думала смущаться собственной наготы.

Афродита бросила на подругу острый мимолетный взгляд и ничего не ответила. Нахмурившись, она молча притянула к себе ярко расписанный короб и с любопытством заглянула вовнутрь. На мягкой атласной подушке, застилающей дно шкатулки, покоились маленькие матерчатые пакетики, наполненные пахучими травами. Разноцветные, вышитые бусинками мешочки источали разнообразные тягучие запахи, так что от короба исходил душный сладко-пряный аромат, от которого ломило виски.

- Нас пригласили Павел и Роберт, - наконец отозвалась Артемида. – Они служат у Антиноя.

-Кем же? Конюхами? – иронично предположила Афина.

-Отнюдь, - холодно откликнулась Артемида, сверкнув черными глазами. – Они приближенные к Александру, прошли с ним все этапы военных действий.

-Значит, убивали и не раз, - с мрачным удовлетворением заключила Афина.

Артемида пожала плечами:

-Наверно. И что с того? Можно подумать, ты дитя невинное!

На пару минут воцарилось молчание. Афродита вынула из короба серебристый пакетик, высыпала на ладонь немного сизо-зеленого порошка, пахнущего чем-то цитрусовым с едва заметной сладкой нотой, и теперь старательно смешивала его с прозрачным маслом без запаха. Когда она принялась наносить полученную ароматическую смесь на точки пульса на своем теле, Афина неожиданно вновь заговорила.

Она уже облачилась в темно-алый наряд из струящейся, скользкой на ощупь ткани, но буйные волосы в порядок привести не успела, и в подобном образе напоминала грозную Немезиду, пылающую гневом. Тем более что взгляд и голос не предвещали ничего хорошего:

-Милые подруги, хочу предупредить вас. Сделаете хоть шаг в сторону Антиноя – и забудьте о том, что когда-то были красивы.

-Что ты имеешь в виду? – дрогнувшим голосом спросила Афродита.

Афина сузила жемчужно-серые глаза:

-Довольствуйтесь своими кавалерами. Это – просто дружеское предупреждение.

-Дружеское?! – истерично воскликнула блондинка. – Ничего себе подруга!

Афина обернулась к зеркалу и хищно улыбнулась своему отражению.

-Ну, не будь вы моими подругами, я не стала бы предупреждать вас. Мой стилет всегда при мне, и пользоваться им я умею весьма неплохо.

В воцарившейся гробовой тишине Афродита и Артемида тревожно переглянулись.

ХХХ

Пахло спиртными напитками и жареным мясом. Афина, скривившись, пробормотала:

-Надеюсь, у них найдется хорошее розовое вино, финики и мед… О молоке и лепешках даже не мечтаю!

-Пойдем отсюда, если хочешь, - мгновенно сориентировался Максимилиан, как всегда, покорной тенью сопровождающий девушку. Но она лишь нетерпеливо повела плечом и направилась вглубь зала.

Афина и раньше бывала здесь – правда не внутри, а снаружи. Кремово-белое, как будто воздушное здание с колоннами в ионическом стиле, подпирающими украшенный древними барельефами навес, оно влекло к себе некоей отрешенной изысканностью. Чем-то этот замок напоминал светлые просторные храмы, да и расположен был, как и дома богов, на холме. Вокруг замка раскинулся парк, и в жаркие дни в воздухе стоял сладкий аромат перезрелых фруктов и буйно цветущих клумб. Афина, особа отнюдь не романтического склада, тем не менее порою пыталась вообразить себе благословенную чистоту и безмятежность внутреннего убранства… Представляла просторные благоухающие залы, длинные переходы, опоясанные рядами скульптурных изваяний богов и богинь… и теперь, оказавшись пусть в огромном, но душном помещении, пропахшем жареным мясом, потом и гарью, наполненном гвалтом и пьяным хохотом, невольно воспылала праведным гневом, что случалось с ней крайне редко. Как можно было так испортить чудесную обитель царей и богов? Сразу видно, этот полководец ничего не смыслит в настоящей красоте! Наверняка неотесанный грубый мужлан.

И все-таки, решительно вздернув подбородок, Афина устремилась в самое сердце хмельной толпы, на всякий случай вцепившись в руку поэта.

В центре залы обнаружился длинный стол, заставленный разнообразными яствами. Цепкий взгляд девушки подметил помимо прочего и лепешки, и мед, и финики – правда, почти не тронутые. Мужчины, по-видимому, предпочитали более сытные блюда.

Появление рыжеволосой незнакомки не осталось незамеченным. Кроме нее женщин вокруг не наблюдалось, а Афродита с подругой собирались появиться позднее. Гул голосов на минуту замер, мутные взгляды устремились на девушку, и в следующий миг зал взорвался приветственными криками.

Афина напряженно улыбнулась, ее интересовал лишь один человек и этот человек, заметив новых гостей, поднялся на ноги – неслыханная честь!

-Приветствую тебя, прекрасная богиня! – Антиной поднял свой кубок. – Я рад, что ты посетила мой праздник.

-Ты пригласил, я и пришла, - скромно ответила та.

Аниной улыбнулся:

-Иди поближе, не хочется кричать через весь зал. И ты, Максимилиан, располагайся. У нас еще будет время послушать твои чудесные стихи.

Афина покосилась на своего мрачного спутника, по губам ее мелькнула тонкая усмешка. Судя по выражению лица верного поэта, читать стихи он явно не был расположен. Вырвав руку из крепкой ладони Максимилиана, девушка устремилась столу, и вскоре уже сидела рядом с легендарным полководцем.

-Что будешь пить? – поинтересовался он.

-Я пью только розовое вино, государь.

-Я не государь, тем более для тебя, - почти сердито отмахнулся Антиной. – Ты ведь богиня, не правда ли? Мне рассказали о тебе.

Афина пригубила поданное ей вино и окинула полководца долгим, задумчивым взглядом поверх кромки бокала. Такой взгляд мог означать что угодно, к тому же, он придавал точеным чертам девушки изысканную томность.

Соблазнять – дело нехитрое. За долгие годы своей жизни Афина вовлекла в собственные сети огромное количество мужчин, и единственной ее неудачей оставался Палладий. Впрочем, это вполне объяснимо – Палладий, встретившись с нею лицом к лицу, уже был наслышан о ее проделках. Так что видел он в Афине не очаровательную женщину, а опасного, коварного врага.

Конечно, простачков наподобие Максимилиана приручить совсем просто, на это уходит минут десять. С Антиноем будет сложнее.

-Я польщена, что ты слышал обо мне, - наконец заговорила Афина, старательно следя за интонацией собственного голоса. – Ведь и я наслышана о твоих ратных подвигах!

-Немудрено, - снисходительно кивнул полководец. – Я человек небезызвестный.

И он издал беззлобный смешок, словно намекая на нелепую скромность собственного замечания. Небезызвестный, ха! Интересно, кто в Греции известнее его?

Тем не менее, взгляд Афины не выдал ее мыслей. Взметнулись ресницы, идеальные по форме губы дрогнули в улыбке… Девушка склонила голову набок, так, что ее пышные кудри рассыпались по плечам ярким огненным водопадом, и с некоторым нажимом произнесла:

-Разве именно это в тебе самое главное?

Антиной замер от неожиданности, так и не успев поднести ко рту солидный ломоть хлеба. Несколько мгновений взгляд его скользил по лицу Афины, густые брови сошлись над переносицей, резче обозначив ранние морщины…. Наконец, полководец недоуменно пожал мощными плечами:

-Не понимаю Ты о чем?

Лицо Афины оставалось непроницаемым, и только прозрачные глаза засияли ярче.

-Разве для женщин важны одни лишь ратные подвиги?

-Женщины – существа загадочные, - признал, помолчав, ее знаменитый собеседник. – Трудно сказать, о чем они думают, и что для них важно.

-Тогда, если позволишь, поясню. Женщин влечет мужчина в тебе.

Антиной ухмыльнулся:

-Ну-ну! А все остальные мужчины, надо полагать, женского рода, а?

-Зря смеешься, - оставаясь серьезной, без тени улыбки возразила Афина. – Редко встречается мужчина, изнутри остающийся настоящим воином тоже. Я ведь не имела в виду только внешние, физиологические различия. Настоящий мужчина – большая редкость, и женщины сразу чувствуют, если встречают такого на своем пути. Ты – настоящий.

Антиной пару секунд с любопытством разглядывал хорошенькую рыжеволосую девушку, оказавшуюся к тому же еще и весьма неглупой. Редкое сочетание.

-Ты видишь людские сердца и души? – небрежно обронил он.

-Ну, я ведь богиня! – в тон ему отозвалась девушка.

Антиной одобрительно кивнул и, жестом подозвав одного из рабов, что-то негромко приказал ему. Темнокожий слуга поклонился и вышел, а полководец снова обернулся к своей собеседнице, спокойно поглощающей финики.

-Я повелел ему подать тебе особенное лакомство, - пояснил Антиной. – Очень редкое и дорогое. Мне подарили его в одной из покоренных стран. Я не угощаю им всех подряд.

Поняв, что ей оказана неслыханная честь, Афина изобразила благодарность и восторг. Через минуту появился раб с глубокой миской, наполненной небольшими белыми кругляшами, и девушка с любопытством опробовала угощение. На вкус оно оказалось слишком приторным, однако Афина не стала критиковать редкое блюдо. Восхищенно покачав головой, девушка воскликнула:

-До чего же вкусно! Что это?

Польщенный Антиной с удовольствием ответил:

-Называется сахар. Изготовляют из специального тростника. Бери еще. Для такой женщины, как ты, мне ничего не жаль.

Афина покорно взяла еще несколько кругляшей, и, поднимая бокал с вином, случайно поймала взгляд Максимилиана, сидящего за другим концом стола. Красный от ревности и злости, он не сводил с нее глаз, позабыв о еде и явно не замечая ничего и никого вокруг, кроме своей возлюбленной и ее знатного кавалера.

«Бедный мальчик! – мысленно ухмыльнулась девушка. – Ничего, потерпи еще совсем чуть-чуть»

-Тут так душно… - обратилась она к Антиною. – Может, стоит проветриться?

Полководец внимательно посмотрел на нее. Афина ответила ему невозмутимым взглядом, хотя в глубине ее прозрачных серых глаз плескалась рвущаяся на волю страсть. Почти неподдельная… ведь Антиной и впрямь настоящий мужчина.

-Что ж… Идея хорошая, - согласился, наконец, полководец. – Идем.

Поднимаясь вслед за Антиноем, девушка убедилась, что их уход не остался незамеченным для Максимилиана.

Только бы он не отправился сразу вслед за ними! Пусть даст им время побыть наедине. Неутоленные желания вредят здоровью.

ХХХ

Снаружи царила благословенная прохлада и тишь.

Вернее, на самом деле афинские ночи в это время года оставались душными, а пространство наполнял стрекот неугомонных насекомых. И все-таки сравнение с жарой дворца, пропахшего хмельными парами, сад явно выигрывал.

-О боги! – блаженно вздохнула Афина и запрокинула голову, пытаясь вобрать в себя и эту ночь, и звездные небеса, и напоенный сладостью фруктов воздух…

-Прекрасный вечер для любви… - голос Антиноя раздался над самым ее ухом, и девушка невольно вздрогнула – она успела позабыть о присутствии посторонних, на миг ей показалось, что она совсем одна в огромном мире, мире, в котором нет места злу. Губы Афины искривила сердитая усмешка. Нет места злу! Как высокопарно и глупо звучат эти слова, особенно если учесть, что она сама собирается в ближайшие часы совершить отнюдь не благое дело.

-В такие минуты я начинаю верить, что тоже способна быть счастливой, - внезапно сказала Афина.

Антиной внимательно взглянул на нее. Девушка казалась на удивление искренней и серьезной.

-А что, в иные минуты ты счастливой быть не можешь? – осторожно уточнил он.

Афина порывисто обернулась к нему и с жаром прошептала:

-Да! Я такая. Я не рождена для счастья.

-Все люди рождены для счастья, - возразил полководец.

-А с чего ты взял, что я человек? – насмешливо фыркнула девушка.

Антиной засмеялся:

-Ах, ну как же! Ты ведь богиня.

Во взгляде Афины мелькнуло странное чувство.

-Нет, государь. Я – монстр. Эдакое создание, пьющие чужие жизни. Учти, я говорю серьезно.

-Верю, - помедлив, согласился Антиной. Он действительно верил. Было в этой поразительной, яркой девушке что-то необъяснимое словами, оставляющее после себя опасливое предчувствие неминуемых бед, следующих за волоокой красоткой.

-Тебе страшно? Я пугаю тебя?

-Да, - не стал спорить он. – Но именно это меня и возбуждает.

Афина не успела опомниться, как сильные руки полководца обхватили ее вокруг тонкой талии, так что девушка едва могла дышать. Мгновение спустя она перестала ощущать землю под ногами – Антиной поднял ее в воздух, тут же опрокинул на траву, и его лицо оказалось совсем близко. Афина ощутила солоноватый запах, исходящий от кожи государя, запах, всегда пробуждавший в ней женщину. Застонав, она обвила руки вокруг шеи Антиноя, запустила пальцы в львиную гриву его темных с проседью волос, подалась всем телом навстречу… Их губы соприкоснулись, впившись друг в друга до крови, до сладкой боли, и все вокруг исчезло, перестало иметь значение… Даже Максимилиан.

 

…Афина дрожащей, ослабевшей рукой подняла с собственного бедра ало-бордовый лоскуток и поднесла к глазам, рассеянно рассматривая. Вот что осталось от ее роскошного хитона из тончайшей, как паутина, ткани, так мягко обволакивающей тело… Антиной даже не сорвал хитон с зовущей плоти любовницы – попросту РАЗОРВАЛ его в мелкие клочья…

-Как я в таком виде пойду? – задумчиво пробормотала девушка, хотя в данную минуту это ее не особенно волновало.

-М-м? – рассеяно промычал Антиной, властно положив свою широкую ладонь на бедро Афины. – Ты что-то сказала?

-Сказала, что никогда раньше не ходила обнаженной по городу, - хмыкнула девушка. – Забавно будет.

Полководец склонился над ней, ласково провел огрубевшими пальцами по спутанным красно-золотым волосам и лишь затем ответил:

-Ты остаешься здесь. Я так хочу.

-И это – закон? – насмешливо поинтересовалась Афина. – Думаешь удержать меня таким варварским образом?

Было слишком темно, чтобы различить выражение его лица, и все-таки Афине показалось, что Антиной нахмурился. Больно сжав ее локоть, он сердито прошептал:

-Полагаешь, у меня не получится? Хочешь, проверим?

-Что за дикий народ – мужчины, - Афина с трудом высвободила руку, невольно припомнив Палладия. Поморщившись, села и сделала вид, будто изучает ушибленный локоть, хотя в царящей темноте видела лишь очертания собственной руки. Вскинув голову, девушка насуплено взглянула на Антиноя. – Почему бы разнообразия ради не поинтересоваться и моим мнением? Вдруг я и без применения силы соглашусь?

Мысленно благословляя темноту, Афина как могла незаметно вытянула правую ногу и осторожно нащупала одежду любовника. Ага, вот!

-Ты обиделась? – помолчав, спросил полководец.

Девушка скользнула к Антиною, постаравшись оказаться совсем рядом с его одеждой и в то ж время преградив доступ к ней самому хозяину.

-Я давно перестала обижаться на мужчин, - шепнула Афина и, подавшись вперед, быстро коснулась губами его губ. Антиной хотел было снова обнять девушку, однако та успела увернуться.

-Со мной никогда не спорили женщины, - признался Антиной.

-Правда, отрадное разнообразие? – усмехнулась она.

-Пожалуй, - лениво согласился он. – Постоянное обожание иногда надоедает.

-Это точно, - вздохнула Афина, вспоминая Максимилиана. И в тот же миг, словно отозвавшись на мысль девушки, пространство прорезал искаженный до неузнаваемости голос поэта:

-Я убью тебя. Клянусь всеми богами, убью!

Это был важный момент. От него зависел не только успех «операции» в целом, но и ее, Афины, жизнь!

В ту секунду, когда удивленный Антиной начал оборачиваться, причем рука его потянулась к тому месту, где должен был находиться меч, Афина со скоростью молнии схватила клинок и проворно откатилась в сторону. По лицу девушки градом катился пот, дыхание резало горло…

Пока все шло по плану. Оружие Антиноя у нее, а сама она – на достаточно безопасном расстоянии.

-Максимилиан? – в голосе полководца прозвучала досада. Рука продолжала шарить по траве в поисках меча.

Фигура поэта возвышалась над ними грозной громадой – или так казалось из-за густого мрака ночи?

-Ты возомнил себя богом, Антиной! – хрипло выкрикнул Максимилиан. – Но ты не бог, ты всего лишь удачливый вояка!

Глаза Антиноя сузились.

-Ревность – слепое чувство. Афина вправе выбирать себе кавалера по вкусу, она – богиня.

-Она моя! – взвыл поэт

Так и не отыскав оставленное оружие, полководец бросил быстрый взгляд на Афину и на секунду замер, удивленно сощурившись.

-Афина, отдай меч! – потребовал он, пытаясь не упускать из виду Максимилиана.

Девушка хищно улыбнулась и осторожно провела пальцем по лезвию.

-Не хочу, - заявила она, наконец.

На лице Антиноя не дрогнул ни один мускул. Забыв о поэте, он продолжал разглядывать Афину.

-Ты все подстроила специально?

-Я ведь монстр, не забыл? – еще шире улыбнулась девушка.

-Мне казалось, ты что-то чувствовала, целуя мня. А все оказалось игрой.

Его слова почему-то задели Афину, она перестала улыбаться и сильнее сжала эфес меча, так что побелели костяшки вспотевших пальцев.

-Не игрой, - хрипло возразила она. – Я по-другому любить не умею. Ночь со мной стоит жизни.

Вскинув голову, она в ярости крикнула притихшему Максимилиану:

-Убей его!

Поэт вздрогнул и отступил на шаг.

-Ничтожество, сопляк! – исступленно взвыла девушка, кровь бешено пульсировала в висках, отдаваясь невыносимой болью и ломотой. Рука скользнула вниз, к кожаным сандалиям, обуть которые она предусмотрительно успела. Подобные специально изготовленные тайнички она делала во всей своей обуви. В ладони Афины сверкнуло острое тончайшее лезвие. Мгновение – и девушка, не раздумывая, метнула нож в сторону поэта.

Покачнувшись, Максимилиан опустил взгляд на клинок, торчащий из его грудной клетки.

-Афина… - слабеющим голосом протянул поэт и осел на землю.

Афина, тяжело дыша, смотрела на него.

Ей было страшно, страшно как никогда в жизни. Ей приходилось убивать – и не только в порядке самозащиты. Но ни разу судьба не сталкивала ее со столь сильным противником, как Антиной. Этот полководец нисколько не боится, он, кажется, абсолютно спокоен и уверен в собственной победе. И, может быть, он прав?

Сердце девушки колотилось с бешеной скоростью, а в голове мелькнула непрошеная мысль: как, должно быть, забавно смотрятся они сейчас со стороны. Обнаженная рыжеволосая девушка, впившаяся в меч, и нагой полководец, разглядывающий красотку без намека на вожделение.

-Да здравствует смерть! – провозгласил тот, медленно переводя взгляд с Афины на раскинувшегося на земле поэта. – Так, Афина? Только вот чья?

-Чья? – эхом откликнулась девушка и невольно попятилась. Антиной, напротив, шагнул ей навстречу.

-Ты вооружена, а я нет, - с улыбкой, вызывающей дрожь, продолжал он, не сводя насмешливого взгляда с Афины. – И, тем не менее, это еще вопрос, чья смерть пришла.

-Твои люди далеко, они тебя не услышат! – прохрипела Афина; пальцы, впившиеся в эфес меча, вспотели, норовя выпустить ставший скользким металл.

-А мне не нужны никакие люди, - зло усмехнулся Антиной. – Я убью тебя без посторонней помощи.

Нервы Афины лопнули как натянутая струна. Девушка ринулась вперед, руки ее двигались сами по себе, потому как сознание на краткий миг помутилось, перед глазами стоял туман. В свое время она обучалась и фехтованию, и борьбе без оружия, и искусству боя на мечах, так что теперь каждый рывок был отточен и верен.

Смертоносная сталь пронзила тело полководца, руки Антиноя впились в горло девушки… Задыхаясь, теряя сознание, Афина тонула в черноте небытия…

ХХХ

Сознание к ней возвращалось медленно.

Сплошная пелена серой мглы рассеивалась как будто неохотно, и все-таки мир постепенно проступал робкими штрихами на фоне беспросветной темноты.

Первым ощущением оказалась сильная головная боль, а первым чувством – испуг.

Где она? Что с Антиноем и Максимилианом? Кто-нибудь догадался, что произошло?

А может быть, она просто умерла и очутилась в подземном царстве Аида?

В это мгновение в ее мире возник первый звук – сквозь не вполне еще развеявшийся туман прорвался взволнованный, смутно знакомый голос, радостно воскликнувший:

-Артемида, Артемида, она очнулась!

Чья-то рука легла на ее лоб, и низкий, завораживающий голос темноглазой подруги произнес:

-У нее еще жар. Афина, ты нас слышишь?

Афина попыталась заговорить, но сумела издать только лишь невнятный хрип и судорожно закашлялась, схватившись за резанувшее болью горло.

-Успокойся, не говори пока, - тут же вмешалась Афродита и добавила, обратившись к Артемиде: - Ей дурно.

Брюнетка пожала плечами и раздраженно сказала:

-Это еще мало для нее!

-Обсудим потом, ладно? – взмолилась Афродита.

Черные глаза подруги сердито вспыхнули.

-Потом?! Между прочим, мы рискуем своими жизнями!

Афина сумела, наконец, разлепить веки, однако тут же вновь зажмурилась: - дневной свет больно полоснул по глазам. Застонав, девушка обхватила руками голову.

-Ничего не помню… - соврала она, пытаясь стонать как можно жалостливее. Впрочем, в ее состоянии это было не так уж трудно.

-Не помнишь?! – голос Артемиды взвился до самой высокой ноты. – Короткая же у тебя память!

-Я была на празднике, сидела около Антиноя… - принялась «вспоминать» Афина. – Мы разговорились, и царь предложил прогуляться. Подальше от духоты и гама.

Артемида фыркнула, однако комментировать не стала. Афина осторожно отняла руки ото лба и вновь попыталась открыть глаза. Все еще больно, но терпимо…

Приложив немалое усилие, девушка приняла сидячее положение и обвела комнату покрасневшими глазами. Все бело-розовое с вкраплением позолоты, пахнет чем-то яблочным. Сама она лежит на роскошной двуспальной кровати с шелковым бельем нежного кораллового оттенка. Рядом – дубовый столик с тяжелым блюдом, заполненным фруктами. Кажется, это спальня Афродиты… Что ж, Артемида не пустила бы к себе столь сомнительную гостью – и правильно!

-Пей, - Афродита, в одной лишь прозрачной хламиде до середины икр, босая, с растрепанной гривой белокурых волос, присела у кровати и протянула Афине большую глиняную миску, наполненную каким-то густым черно-зеленым напитком. Девушка уловила слабый пряный запах с оттенком мяты и поморщилась.

-Пей, - строго повторила блондинка, и Афина неохотно послушалась. Настой оправдал ее худшие ожидания – оказался очень горьким, вдобавок с неприятным послевкусием.

-А теперь рассказывайте! – потребовала Афина, возвращая подруге пустую миску. В голове немного прояснилось, и наконец-то перестало отчаянно ломить виски.

-Ну, слушай! – голос Артемиды звенел от ярости. В отличие от своей белокурой приятельницы, похоже, махнувшей рукой на собственную внешность, и посвятившей всю себя больной Афине, роскошная брюнетка выглядела свежей, отдохнувшей и вполне ухоженной. Темные волосы собраны в сложный узел, на лицо тщательно нанесен грим, а изящество фигуры подчеркивает светлый наряд с богатой отделкой из облака воздушных кружев.

Демонстративная торжественность облика Артемиды (особенно в сравнении с растрепанной и обеспокоенной Афродитой) задела девушку. Сощурив свои прозрачные серые глаза, она холодно произнесла:

-Ну почему молчишь? Говори уже!

-Тебя нашли лежащей без сознания, возле раненого Антиноя. А еще неподалеку обнаружили мертвого Максимилиана. Его убили точным ударом ножа – умелый убийца!

-А я тут причем? – с фальшивым удивлением осведомилась Афина, с повышенным интересом изучая край простыни.

Артемида, склонившись к больной подруге, затрясла у нее перед лицом сжатым кулаком.

-Это ты их убила!

-А что, Антиной мертв? – Афина постаралась не выказать охватившего ее ликования.

-Не надейся! Такого, как он, убить непросто, - раздраженно обронила Артемида, постепенно остывая. Сев на кровать в ногах Афины, девушка продолжила: - И ходят слухи, в гибели поэта и ранении полководца виновата именно ты! Тебя ждет смерть, и нас как твоих укрывательниц наверняка тоже! Видите ли, нашей бестолковой блондинке стало тебя жаль!

-А тебе меня не жаль? – медленно спросила Афина, задумчиво глядя на подругу. Ее серые глаза не выражали никаких чувств, и те, кто знал рыжеволосую красотку достаточно давно, понимали, что подобный «мертвый взгляд» не сулит ничего хорошего.

Артемида порывисто обернулась, сквозь позолоту кожи проступили красные пятна:

-Нет! Мне нравился Максимилиан, хороший мальчик, и так искренне любил тебя! И я восхищалась Антиноем!

-Так что, пускай разъяренная толпа разорвала бы ее на части? – подала голос Афродита. Она сидела на полу у кровати, нервно теребя подол и кусая губы. Лицо ее было еще бледнее обычного, под глазами пролегли круги.

-Пускай! – согласилась Артемида – Она заслужила.

Афина внимательно смотрела на нее, как будто что-то мысленно прикидывая.

-Ты всерьез думаешь, что я могла справиться с двумя мужчинами, один из которых – прирожденный воин? – очень тихо спросила она.

Артемида поднялась, оправила смявшийся наряд и гордо прошествовала к двери. У проема остановилась и бросила на Афину долгий взгляд.

-Ты – могла. Я не забыла некоторые твои фразы, например, о вкусе пепла и смерти.

И она вышла, громко хлопнув дверью.

ХХХ

Афина выздоравливала медленно.

У нее начисто пропал аппетит, и мучила бессонница, изредка перемежавшаяся кошмарами – снился мертвый Максимилиан, он тянул к ней руки и умоляюще звал за собой. Афина с криком просыпалась, ее била нервная дрожь и душили слезы. В эти минуты она больше всего ненавидела Палладия.

Она умрет сегодня или завтра, ну может быть чуть позже – Афина чувствовала приближение смерти. И дело было вовсе не в болезни или гневе толпы – этого-то девушка как раз не боялась. И все-таки в долгие бессонные ночи, глядя в темный потолок, расцвеченный призрачными лунными бликами, Афина чувствовала – финал уже близок.

Дни ее текли однообразно. Она почти все время лежала, иногда сидела у раскрытого окна. Хотелось выйти на свежий воздух, но опасно, опасно… Афродита постоянно хлопотала возле нее, пыталась накормить, поила отварами, читала вслух… Она и сама похудела, осунулась, хотя по сравнению с истощенной Афиной казалась цветущей и полной сил.

Вечером приходила Артемида и рассказывала о происходящем в городе. Говорила она в большей мере с Афродитой, Афину же демонстративно игнорировала.

Все эти рассказы не особенно интересовали Афину. Единственное, чего она искренне жаждала – это узнать о смерти Антиноя. Но полководец оказался слишком живуч… Правда, одна новость вызвала у нее злорадное торжество.

-Палладия нашли мертвым, - сказала однажды вечером Артемида, выглядевшая искренне расстроенной. – Жаль его. Сильный был человек.

Афина с трудом подавила улыбку. Что ж, поделом… Власть Рима избавляется от ненужных свидетелей. Правильно, тем более что Антиной остался жив. Лишние люди ни к чему.

Артемида внимательно следила за выражением лица больной подруги, и от нее не ускользнула мимолетная улыбка той.

-Ты рада? – без малейшего удивления осведомилась она. – Это в твоем стиле – радоваться чьей-то смерти!

-Надеюсь, ты не обвиняешь меня в ней? – ядовито уточнила девушка.

Артемида поморщилась, но вынуждена была признать, что на этот раз Афина не при чем.

-Хотя это может быть следствием смерти поэта и ранения Антиноя! – тут же запальчиво добавила она, не обращая внимания на укоризненный взгляд Афродиты.

Афина ничего не ответила, молча откинувшись на подушки и закрыв глаза.

«Да, это последствия их гибели… - рассеянно подумала она. – И все-таки вины моей нет. Он сам избрал свою участь. Его бы уничтожили в любом случае»

Прошло около пяти дней, когда наступил очередной вечер, и в их убежище влетела возбужденная Артемида.

-Дайте что-нибудь попить! – потребовала она, тяжело дыша. Кудри девушки отливали синевой, пышная грудь тяжело вздымалась, глаза горели яростным огнем…

Афродита безропотно поднялась (она в этот момент рассеянно перебирала свои многочисленные украшения) и, не проронив ни слова, подала подруге кувшин с розовым вином. Та, утолив жажду, села на скамью и оживленно сказала:

-Это наш единственный шанс!

Афина, лениво следившая за происходящим, только лишь хмыкнула, а блондинка как будто очнулась:

-Что именно?

-Принц Малик! – возбужденно пояснила та. – Единственное, что нам остается – просить у него убежища.

-Да кто такой этот Малик? – нахмурилась Афина.

Артемида окинула ее недовольным взглядом, но все-таки снизошла до ответа:

-Принц. Он у нас проездом. Можно попытаться присоединиться к его лагерю.

-А смысл? – Афина пожала плечами и зевнула.

Артемида презрительно поморщилась, поднялась и, отряхнув платье, обратилась к блондинке командным тоном:

-Так, плевать на эту рыжую ведьму, но ты, Афродита, пойдешь со мной!

-Ну, тогда и я пойду, - встрепенулась Афина.

 

ГЛАВА 2. МАЛИК

-Я его ненавижу! – Малик сердито отпихнул ногой нарядный пуфик и с силой хлопнул дверью. С трудом сдерживая ярость, он опустился в ближайшее кресло и сердито откинулся на мягкую спинку.

Комната была обставлена с несколько вычурной роскошью. Пол покрывал мягкий золотисто-бежевый ковер, у окна, занавешенного элегантной портьерой, располагалась огромная двуспальная кровать под бархатным с золотыми кистями балдахином. Уютные кресла и диван, мраморная скамья, обилие дорогих вещиц, не несущих никакой функциональной пользы - все говорило о сибаритстве и чрезмерном достатке… В воздухе витал едва уловимый сладковато-пряный аромат, от которого кружилась голова. Сам Малик несколько тяготился подобной обстановкой, предпочитая более строгие оттенки и простую геометрию рисунка. Но – чего не сделаешь ради женщин? Его многочисленные, часто сменяющие друг друга любовницы, обожали все эти шелк, бархат, золото и многообразие безделиц!

К Малику скользнула юная девушка и, поклонившись, опустилась на ковер у его кресла.

-Ты на меня сердишься, повелитель? – робко осведомилась она. Ее голос, слишком высокий, чтобы считаться чарующим, слегка дрожал.

Малик хмуро взглянул на нее сверху вниз, растянул губы в подобии улыбки и отрицательно покачал головой. Только стенаний Элиты ему и не хватало!

-Нет, Элита, ты здесь ни при чем.

Она заулыбалась и прильнула к его ноге, потерлась лбом о колено, словно ластящаяся к хозяину кошка.

Элита была миниатюрной худенькой девушкой. Длинные каштановые волосы, собранные в хвост, достигали лопаток, на узком лице с довольно мелкими, хотя и правильными, чертами, практически отсутствовал грим – разве что раскосые глаза подведены карандашом. Изящество фигуры подчеркивали легкие шаровары из прозрачных черных кружев и расшитый стразами открытый топ. На запястьях и щиколотках переливались браслеты.

Малик вздохнул и, отвернувшись, пробормотал:

-Ох, если бы мои проблемы ограничивались тобой, детка…

-У тебя со мной проблемы? – взволнованно спросила девушка.

Малик раздраженно оттолкнул ее, поднялся на ноги и широким шагом направился к двери.

-Почему ты такая дура, а, Элита? Почему я никогда не могу выбрать себе умную любовницу?!

Он ушел, посильнее хлопнув дверью, и со смутным удовлетворением различил глухие рыдания оставленной в одиночестве Элиты.

ХХХ

Он успел достигнуть парадной лестницы, когда чьи-то пальцы с длинными ногтями впились ему в плечо. Резко остановившись, Малик сердито обернулся.

-Кто…

Восклицание так и осталось невысказанным. Насмешливо улыбаясь, на него смотрела Тэрра.

-Добрый вечер, принц, - произнесла она низким грудным голосом. Малик слегка улыбнулся, расслабившись, и окинул девушку удовлетворенным взглядом. Совершенно непривлекательная с точки зрения принятых стандартов, но с изюминкой, придающей несомненное очарование своей хозяйке. Может быть, это не менее важно выразительных черт лица и женственных округлостей?

Он обратил внимание на эту обаятельную некрасивую незнакомку около месяца назад – правда, тогда она показалась ему невзрачной, замкнутой и малообщительной. Сегодня же Тэрра произвела впечатление уверенной в себе, холодной и опасной женщины, вполне достойной стать объектом любви. Даже любви принца…

Высокая, худощавая (пожалуй, чересчур), с невыразительным бледным лицом и гладко зачесанными назад светлыми волосами, гордая аристократка (по сведениям Маликам – маркиза) облачилась в умопомрачительное, опасно-откровенное платье, составленное по большей мере из золотистых кружев. С плеч сползал лисий мех, в ушах посверкивали длинные золотые сережки, и без того немалый рост увеличивали изящные туфли с тонкими каблуками-шпильками. Но самым примечательным был кулон. Огромный, в форме головы быка, он казался оригинальным и… пугающим. Золотые изогнутые рога, украшенная драгоценными камнями морда, подвешенная к мощному носу зверя камея с изображением змеевидной дамы… Малик поморщился – сомнительное украшение, не очень-то элегантное. Если подумать, даже вульгарное. Зачем она его надела?!

Тэрра улыбалась уголками тонких губ и молча смотрела на принца. Взгляд Малика задержался на кулоне.

-Так и хочется коснуться его, - внезапно сказал он, не успев продумать необходимость данной фразы.

Девушка вскинула прозрачные, почти незаметные брови, и невинно осведомилась:

-Чего именно вам хотелось бы коснуться, Ваше Высочество? Вы спросите, вполне возможно, я могу это устроить… - и вновь по ее крупным, но при этом очень узким губам пробежала тонкая неприятная улыбка.

Малик фыркнул и перевел взгляд на лицо девушки.

-Спасибо, я воздержусь. Вы поэтому остановили меня таким бесцеремонным образом? Хотели предложить потрогать вас? – сердито и насмешливо поинтересовался он.

Тэрра презрительно хмыкнула.

-Нет, конечно! Насколько я поняла, вы повздорили со своим братом?

Малик покраснел – не от смущения, а скорее от злости. Что позволяет себе эта дамочка?!

-Не понимаю, каким образом это касается вас, - изрек он с ледяной вежливостью и неприязненно добавил: - Если это все, прошу извинить меня, я спешу.

Тэрра окинула его ироничным понимающим взглядом, способным вывести из себя кого угодно:

-Спешите выпить крепкий коктейль в теплой дружеской компании? Чтобы потом вернуться в свои покои и продолжать издеваться над своей несчастной рабыней – этой глупышкой Элитой? – в голосе собеседницы сквозило высокомерное сочувствие.

Малик с ненавистью уставился на Тэрру. Казалось, бОльшую неприязнь в эту секунду он испытывал только к старшему брату Карлу.

-Убирайтесь немедленно! – едва сдерживаясь, процедил сквозь зубы Малик. – Вы меня слышите?

-Прекратите истерику, Ваше Высочество, - поморщилась Тэрра, нисколько не испугавшись и не смутившись. – Я пришла дать совет.

-Я не слушаю женских советов! - отрезал принц. – Глупой болтовни и в спальне хватает.

-Зря. У нас, у женщин, очень развита интуиция. Но – нет, так нет.

Малик, уже немного успокоившись, снова наткнулся взглядом на странный кулон и вновь испытал внезапный импульс коснуться его. Не без труда поборов непонятное побуждение, принц неохотно сказал:

-Ладно уж… Что вы хотели посоветовать?

Девушка удивленно взглянула на него:

-Вы намерены обсуждать свои дела в холле?

-Ну, пройдемте мой кабинет, - снова раздражаясь, предложил он, скептически разглядывая Тэрру. Казалось, он сомневается, что она достойна побывать в стенах его кабинета. Словно прочитав эти мысли, девушка усмехнулась:

-Неужели в кабинет? - с издевкой протянула она и направилась к лестнице. – Не ломайте себя, милый принц! Лучше пройдемте ко мне в спальню.

-Куда?! – изумленно переспросил Малик.

Тэрра на мгновение остановилась, обернулась через плечо и пристально взглянула на принца. В блекло-серых глазах сквозила насмешка.

-Вы не расслышали, Выше Высочество? Ко мне. В мои покои. Или вас это чем-то смущает?

Она рассмеялась и, осторожно касаясь перил, принялась подниматься вверх по лестнице. Тонкие каблучки дробно постукивали по каменным ступеням.

Несколько секунд Малик растерянно глядел ей вслед, потом, пожав плечами, растерянно пробормотал:

-Ну, вот вами и женские советы! Так меня еще не соблазняли! «Милый принц» пройдемте в спальню… М-да…

ХХХ

Комната Тэрры была значительно меньше покоев Малика, но, несмотря на это, отличалась большей изысканностью. Несомненно, ее хозяйка обладала хорошим вкусом.

Все было выдержало в мягких бежевых тонах с элементами коричневого и золотистого. Аккуратно застеленная кровать (безо всякого балдахина), дубовая тумбочка, красиво расшитый ковер, несколько абстрактных композиций на стенах…

Малик хмуро улыбнулся, оглядываясь:

-Неплохо. Я сам бы не прочь пожить в подобной обстановке.

Тэрра кивнула и, скинув на постель лисий мех, принялась поправлять волосы у зеркала. Малик с любопытством следил за ней.

-Будете вино, коньяк, мартини, ликер или, может быть, предпочтете виски? – рассеянно глянув на его отражение в зеркале, поинтересовалась девушка.

Малик заколебался:

-Вино, сухое красное, - решил он.

-Вон там моя личная коллекция самых дорогих спиртных напитков, - кивнув в сторону углового бара, сказала она не без гордости и присела на краешек кровати, закинув ногу на ногу. – Собирать изысканные вина, редчайшие ликеры, качественный коньяк, а потом угощать гостей я просто обожаю. Это своего рода хобби, если хотите.

-Понятно, - безо всякого интереса кивнул Малик и шагнул к бару – Разрешите похозяйничать?

Тэрра лениво ответила:

-Ну конечно! Разливать напитки – обязанность мужчины.

-Что ж, не спорю, - легко согласился принц, и сам полагавший, что женщине никогда не суметь правильно разлить напитки. Чего доброго перепутает фужеры и подаст вино в коньячном бокале! Да и с закуской никогда ей не угадать… Тут необходима тонкость и умеренность, чего женщинам никак не достает (особенно если вспомнить, какое количество побрякушек некоторые из дам умудряются повесить на себя… Взять хотя бы этот кошмарный кулон на шее его соблазнительницы!)

Через несколько минут он уже протягивал Тэрре один из бокалов с красным вином. Та безразлично кивнула, выражая благодарность, и пригубила. Малик последовал ее примеру.

-Хорошее вино, - сказал он вполне искренне, просто чтобы начать разговор.

-Еще бы! – хмыкнула она, задумчиво разглядывая своего собеседника.

Малик незаметно скользнул к ней поближе и уверенно положил руку на ее колено, однако реакция девушки его удивила. Тэрра порывисто поднялась и принялась с омерзением поправлять платье.

-Вот дурак! – зло пробормотала она, бросив на Малика сердитый взгляд. – Самец!

-Да что случилось?! – взорвался Малик. – Ты сама пригласила меня в спальню!

-Поговорить! – тоже повысила голос она.

-В спальне?!

-А что, один только вид кровати вызывает у Вашего Высочества мысль о физической близости?! – в ее голосе прозвучало столько язвительного презрения, что Малик с трудом сдержал вспыхнувшую ярость. Помолчав, давая себе время успокоиться, он досчитал до десяти и сумел проговорить достаточно хладнокровно:

-Очень хорошо. В таком случае я предпочел бы сразу перейти к сути вопроса. Что именно вы хотели посоветовать, маркиза?

Он намеренно говорил с предельной вежливостью, выражая свое отношение к собеседнице ледяным тоном.

Тэрра усмехнулась и опустилась в кресло, отстоящее как можно дальше от кровати. Расшитый прозрачным бисером шелк соскользнул, и в разрезе и без того откровенного платья возникло белое колено. Малик отвел взгляд.

-Итак, принц, вы в ловушке, - явно наслаждаясь происходящим, заметила девушка. – Я имею в виду, после всего случившегося Его Величество Карл III живым вас не оставит.

-Я не собираюсь обсуждать вопросы своей безопасности с вами! – отрезал Малик, стиснув бокал в руке с такой силой, что тот треснул.

Проницательная девица! Умна и наблюдательна, черт возьми!

Тэрра с удовольствием разглядывала Малика.

-Я и не собиралась обсуждать вопросы безопасности, я не телохранитель, - наконец снисходительно обронила она. – Скажите, Ваше Высочество, вы более не намерены свергнуть короля?

«Еще как намерен!» - подумал Малик, однако вслух, разумеется, говорить этого не стал.

-Мне кажется, вы шпион, приставленный ко мне Карлом, - криво улыбнулся он. – Так вот передайте Его Величеству – не намерен.

-Я – шпион этого надуто павлина?! – презрительно фыркнула Тэрра и поправила кулон. – Глупости! Он еще хуже вас. Я подойду с другой стороны, раз вы так боитесь меня. Разве не было бы разумным покинуть страну на время?

-Возможно, - раздраженно отозвался он. – И что с того?

-Ну а если к тому же совместить… ммм… так сказать, вынужденную добровольную ссылку с визитом к человеку, который, в отличие от меня, вполне МОЖЕТ дать дельный совет и даже оказать кое-какую помощь?

-Что вы имеете в виду? – насторожился Малик.

Тэрра сонно потянулась, неторопливо отпила из своего бокала и лишь затем ответила, небрежно покачивая туфелькой:

-Вы слышали что-нибудь об Антиное? Это мой старинный друг.

Малик резко выпрямился, словно громом пораженный. Антиной – ее друг?!

-Я готов обсудить с Вами эту идею подробнее… - поразмыслив, произнес принц.- Только не здесь. Пройдемте в кабинет.

Он поднялся, протянул руку Тэрре. Девушка тонко улыбнулась и, поднявшись без его помощи, ехидно заметила:

-Что ж, теперь и я достойна посетить ваш кабинет. Не правда ли?

Малик промолчал.

Х Х Х

от имени Даля…

Как поразительно порою начинается путь в Пустоту.

Ты даже не замечаешь, что успел сделать первый роковой шаг.

Тебе кажется, ничего не изменилось, и мир по-прежнему стабилен, но… Прислушайся. Попробуй заглянуть под поверхность кажущегося благополучия. Что найдешь там? Что увидишь?

Пустоту.

А ты и есть – Пустота.

Х Х Х

-Вот так-то, Юлий! – печально закончил Малик и, нахмурившись, протянул свою пустую уже кружку трактирщику, чтобы тот наполнил ее пивом.

-Не знаю, как тебе, а мне доверять этой белобрысой бестии неохота! – сердито проворчал рыцарь, залпом опустошил собственную, весьма солидную, чашу и отдал немногословному хозяину таверны, мужчине с усталым лицом и спутанной седой шевелюрой.

Через минуту тот вернулся с полными кубками, которые с поклоном вручил принцу и его верному рыцарю. Некоторое время они молча пили.

Было далеко заполночь, почти светало, и трактир давно опустел. Только лишь Малик и Юлий третий час сидели за своим излюбленным угловым столом.

Трактир не отличался роскошью – грубо сколоченные деревянные столы, простой сытный ужин, дешевое вино и пиво… Сюда захаживал в основном простой люд, привычный к подобного рода заведениям. Может быть, именно поэтому принц любил порою ужинать здесь с верным Юлием – одевшись поскоромнее, разумеется.

Трактирщик знал о высоком статусе своих клиентов, и только по этой причине сейчас терпел их присутствие – его заведение закрывалось ровно в одиннадцать вечера. Любых других засидевшихся гостей он давно уже прогнал бы – какой с них толк? Выпьют на пару кружек пива больше, вот и все. А эти дорого одетые господа всякий раз оставляют немалую сумму денег…

-Хозяин, принеси еще поесть! – захмелевшим голосом потребовал Юлий. – Жареного кролика с тушеной морковью и сырную запеканку.

-Моя жена давно спит, господин, - с ледяной вежливостью отозвался трактирщик, мысленно кляня капризность и избалованность вельмож. – Но если нужно, я разбужу ее. Правда, придется подождать. Кухней ведает она.

-Будите! – велел рыцарь.

-Не стоит! – тут же вмешался более трезвый Малик и обернулся к трактирщику. – Принесите что-нибудь, не требующее присутствия Вашей жены. Пускай спит.

Десять минут спустя им подали ржаной хлеб, растопленное масло, мед, вяленое мясо, холодные кукурузные лепешки и молоко. Насытившись, Малик возобновил разговор:

-Ты против этой затеи?

-Ты о поездке в Грецию? – Юлий сосредоточенно жевал хлеб. – Хм… Как тебе сказать? Сейчас наши с тобой жизни находятся, мягко говоря, в опасности. Поэтому я и сам бы рад убраться куда подальше. Но, объясни на милость, с какой стати этому Антиною помогать тебе?

-Он друг Тэрры, ну или любовник, - пожал плечами принц.

Юлий сердито стукнул кулаком по столу.

-Вот-вот! Еще приревнует, а?

Малик поморщился как от зубной боли. Ему было явно неприятно оправдываться – даже перед другом.

-Вряд ли. Не приревнует.

-Ну а Тэрре на кой черт помогать? – продолжать допытываться Юлий.

-Я буду ее должником, скажешь, нет? – резонно заметил Малик.

Рыцарь растерянно развел руками, как бы признавая собственную беспомощность:

-Ну и ну! И ты согласен стать ее должником? Не узнаю тебя, дружище!

-Там видно будет, - нетерпеливо отмахнулся Малик. – Посмотрим. И потом, Тэрре самой хочется покинуть Испанию, но она, так сказать, испытывает финансовый кризис. Она поедет с нами.

Юлий с изумлением уставился на друга.

-Ты шутишь?! Тащить с собой бабу?! Худшая из примет!

-Только дураки верят в приметы, - отрезал Малик и нахмурился. – Я уже принял решение, Юлий. Твое право идти со мной либо оставаться. Выбирай!

Юлий, насупившись, уставился в собственный кубок.

-Ты ведь знаешь, что я пойду, - сухо отозвался он. – Только вот сдается мне, что добьешься ты только одного – Антиной приберет к рукам еще и Испанию!

Малик ничего не ответил.

ХХХ

Хотя за окном царствовала ночь, Малик не спал.

До замка они с Юлием добрались очень поздно, однако принцу, хоть он и ощущал безусловную усталость, уснуть так и не удалось.

Около получаса он ворочался с бока на бок, потом, обозлившись на бессонницу, порывисто откинул толстое пуховое одеяло и вышел на примыкающий к спальне балкон.

Облокотившись о деревянные перила, Малик рассеянно разглядывал сад, озаренный слабым предрассветным сиянием.

В мыслях его возникали обрывочные воспоминания, яркие образы и картины, почти не связанные между собой. Скоро ему предстоит бросить родные пенаты – и, наверное, на этот раз навсегда. Или до того благословенного мгновения, когда его милейший братец покинет сей мир – с чьей-то помощью либо без. Живой Карл не простит младшему брату предательства.

Сколько Малик себя помнил, он недолюбливал Карла, если не сказать жестче – ненавидел. Взять хотя бы это прозвище – Малик. На самом деле его звали Мехио, но Карл еще в детстве прозвал младшего брата маликом – то ли за возраст, то ли по причине природной хрупкости телосложения. Как бы то ни было, прозвище намертво приклеилось к нему, хотя теперь назвать Мехио хрупким было невозможно. Он был красив, красивее брата, и они оба прекрасно сознавали данный факт.

Самое удивительное, что внешне Малик скорее походил на Юлия, чем на Карла. Высокий, худощавый, с узким лицом и маленькими серо-стальными глазами, Карл выглядел старше своих тридцати пяти.

Малику уже исполнилось тридцать, Юлию – тридцать три. Темноволосые, статные, широкоплечие, с хорошо развитой мускулатурой, они немного напоминали роскошных породистых котов. Даже прически приятели носили одинаковые: распущенные иссиня-черные волосы до плеч. Правда, Малик был выше и изящнее, да и черты его лица казались прорисованными более тонко... Но в целом принц и его лучший друг оставались похожими, и их часто принимали за родственников. Порою Малик даже задавался страшным вопросом – насколько чиста его мать перед покойным отцом? Кто знает…

Юлий был старше, и, тем не менее, во всех детских играх, а после юношеских забавах лидировал Мехио – как-никак принц крови.

Последняя их «забава» чуть было не привела к трагичной развязке. Инициатором выступил опять-таки Малик. После смерти отца минуло пять лет, на трон взошел Карл, и младшему брату это казалось несправедливым.

«Он старше по возрасту, но он не умнее меня! И не хитрее, не проницательнее! Скорее, наоборот!» – горячился Малик, делясь своими мыслями с надежным и не единожды проверенным Юлием. Тот хмуро замечал в ответ:

«Так уж повелось, что именно старший из сыновей занимает освободившийся трон»

«Царя стоит избирать по иным критериям! – тут же взрывался Малик. – Карл доведет страну до края пропасти!»

Что бы ни думал Юлий относительно способностей самого Мехио, в конце концов, он дал себя уговорить – впрочем, у него просто не оставалось другого выхода. Авантюра, затеянная ими (если можно назвать авантюрой попытку дворцового переворота) не привела к ожидаемому успеху, и теперь жизни Малика, его верного рыцаря и еще нескольких преданных человек висели буквально на волоске.

Малик вздохнул и нахмурился. Жалко будет расставаться с этим замком, с садом… с приятелями и приятельницами… с изысканными пиршествами, устраиваемыми сначала отцом, а после братом… с нехитрыми удовольствиями, доступными только здесь… да, жаль, что все сложилось именно так. Стоила ли игра свеч? Действительно ли он жаждал власти либо так выражалась банальная зависть по отношению к более удачливому брату? Да и вообще, гораздо приятнее быть серым кардиналом, а не официальным правителем. Серый кардинал избавлен от необходимости посещения нудных приемов, скучнейших дипломатических переговоров и встреч… Ему все новости и события подаются, так сказать, в готовом виде, на блюдце. И он вправе распоряжаться ими по собственному усмотрению. Но серым кардиналом не стать, украсив голову короной. Серый кардинал незаметен, оттого он и серый… Эту неофициальную должность обычно совмещает с основной первый министр…

Тщета, все тщета! Малик снова вздохнул и возвел глаза к небесам, сощурился, вглядываясь в их темное полотно, словно задача рассмотреть звезды сейчас занимала все его помыслы.

Интересно, кто пойдет с ним кроме Юлия? Наверное, только те, кому не оставили другого выбора, те, кого Карл сумел расшифровать. Странно, что старший брат оказался столь милостив к младшему. Он вполне мог уничтожить его сразу же, а вместо этого оставил в живых и только лишь сказал напоследок (и эти его слова никогда не сотрутся из памяти!):

«Я даю тебе три дня, в течение которых ты должен убраться как можно дальше. Понятно, братец?»

Малик, с разбитыми в кровь губами, весь в синяках, хрипло прошептал в ответ:

«Мне плевать на твои угрозы…»

Ему было не плевать, он боялся смерти, хотя и отчаянно хорохорился даже перед самим собой. Но… не признаваться же в собственных слабостях? Смерть предпочтительнее и желаннее подобного унижения…

Карл расхохотался ему в лицо и больно пнул носком сапога в живот. Малик, скорчившийся в углу самой маленькой в замке комнаты, с трудом сдержал стон. Склонившись, старший брат несколько мгновений презрительно разглядывал поверженного родственника, потом снова выпрямился, пожал плечами и с улыбкой сказал:

«Что ж, даю три дня. Не исчезнешь со своими дружками, повешу на окрестных деревьях. Ты дурачок, Малик, и ничего не смыслишь в тактике и стратегии. Я никогда не встречал более непродуманного плана свержения монарха, чем тот, что избрал ты! Кто автор?»

Малик промолчал, с ненавистью глядя на Карла. Тот, впрочем, и не ожидал услышать ответ.

«Я пожалел тебя, и может зря. Но я рискну. Первый и последний раз. Ты не опасен на самом деле, но способен причинить некоторые неудобства. По правде говоря, есть среди моих знакомых гораздо более опасные противники. Убирайся из моей страны, и я сохраню тебе жизнь»

Малик силился выдавить какие-то слова, но окровавленные губы плохо слушались. Смирившись с поражением, принц судорожно закашлялся, уткнувшись лицом в сырую стену. Когда он пришел в себя, Карла в помещении уже не было…

Мехио вздрогнул, отгоняя страшные воспоминания. Оговоренные три дня почти закончились, и если рано поутру он не исчезнет из замка, Карл исполнит угрозу. Стыдно признаваться в страхе перед смертью, очень стыдно… Может быть, поэтому он и тянет с отъездом до последнего мгновения, играет с собственным страхом, пытается превозмочь его… Боли он не боялся, а вот неизвестность существования за роковой чертой всегда страшила. Не может он умереть таким молодым, не изведав всех сторон жизни, не разобравшись в своих мыслях и чувствах, не влюбившись, в конце концов! Он ведь никогда не любил по-настоящему… Во всяком случае, до последнего времени.

Малик чуть улыбнулся, хотя подобные мимические упражнение все еще доставляли ему некоторую боль. Синяки по всему его телу приняли жутковатый лилово-желтый оттенок, кожа на губах затянулась тонкой коркой, а мышцы противно ныли при малейшем движении. Но – по крайней мере, серьезных травм нет.

До него донесся слабый шорох, и на балкон выскользнула неясная тень, в ближайшем рассмотрении оказавшаяся Элитой. С распущенными по плечам волосами, в просторном полупрозрачном одеянии до пят, девушка казалась особенно худенькой и беззащитной. Остановившись на мгновение у порога, наложница (по-другому и не назовешь!) сонно моргнула, увидела Малика и в следующее мгновение уже прижималась щекой к его плечу.

-Почему не спишь? – недовольно проворчал принц, отвернувшись. Элита в данное мгновение его мысли не занимала. Она была молоденькой и хорошенькой, а в роли любовницы пылкой и готовой выполнить любое пожелание своего Повелителя… Однако подобная покорность порою очень утомляла, Малику гораздо больше нравились девушки иного склада, самодостаточные и с огоньком внутри.

-Я заметила, что ты не спишь, - робко отозвалась Элита, доверчиво глядя на Малика снизу вверх и слегка поглаживая его локоть.

-Ну и что? – сердито хмыкнул принц. – Скоро тебе придется приспосабливаться к жизни без меня.

-Почему? – в ее голосе прозвучал страх.

Малик в порыве раздражения резко повернулся к девушке, и той пришлось поспешно отстраниться.

-Элита, пусть ты и дурочка, и наивная, но не слепая же и не глухая! Неужели не понятно, что если я в ближайшие часы не покину Испанию, я – труп?!

Элита дрожала всем телом – то ли от переживаний, то ли от холода… Малика охватило смущенное раскаяние. И чего он вымещает злость на бедняжке? Он привлек ее к себе и легонько обнял за плечи.

-Ты едешь один? - невнятно прошептала девушка, уткнувшись мокрым от слез лицом ему в грудь.

-Нет, - помедлив, признался он.

-Так возьми меня с собой! – она вскинула голову и всмотрелась в его лицо, словно надеялась в хорошо знакомых чертах прочесть ответ.

-Элита, малышка, ты понимаешь, что это значит – трудное, длительное и небезопасное путешествие? Никаких тебе удобств, холодно, вместо изысканного ужина – плохо прожаренное мясо и сырая вода… Это не для женщины.

-Но с вами едет женщина, - упрямо возразила Элита. – Госпожа Тэрра.

Несколько секунд Малик собирался с мыслями. Наконец спросил:

-Откуда ты знаешь?

-Ты сам признал, что я не глухая, господин…

Принц задумчиво хмыкнул. Воистину женщины – создания загадочные! Вот откуда, спрашивается, она узнала? Следила за ним? Подслушала?

-Что ж, - протянул Малик в раздумье, – я подумаю. Может быть, ты и поедешь со мной.

Действительно, почему бы и нет? В конце концов, он прежде всего мужчина… Зачем лишать себя маленьких радостей?

-О господин! – восторженно прошептала девушка и, привстав на цыпочки, пылко поцеловала его в губы.

Обнимая ее и отвечая на поцелуй, Малик думал совсем о другой женщине… Единственной недоступной ему – потому что она принадлежала Юлию.

…Он видел ее всего несколько раз.

Первая встреча произошла полтора года назад. Малик с Юлием оказались проездом во Франции, в пригороде Парижа, где решили задержаться на пару деньков. Франция славилась тем, что здесь любили гостить эльфы, и редкий мужчина упускал возможность понаблюдать за процессией из необычайно красивых юных (даже по прошествии столетий) дев… Белокурые и синеокие, они грациозно ступали по мостовым, сидели в открытых тавернах – эти эльфы принадлежали к так называемой «светлой масти». Эльфийки «темной масти» были не менее прекрасны: смуглолицые, с иссиня-черными локонами и выразительными опять-таки черными глазами, они казались непокорными и очень чувственными.

У Юлия в пригороде Парижа имелся собственный уютный коттедж, за состоянием которого обычно следила пожилая экономка.

-Ты ждешь кого-то? – осведомился Малик, когда они, спешившись, направились конюшне, ведя под уздцы лошадей.

Юлий казался напряженным и взволнованным. Нахмурившись, он настороженно оглядывался на ворота.

-Жду, - признал он, наконец. – Одну девушку.

-Девушку? – лукаво подмигнул принц. – Твоя дама сердца? У каждого уважающего себя рыцаря есть дама сердца.

Юлий фыркнул:

-Не знаю, не знаю… Я не могу сказать, что она дама моего сердца, или что она принадлежит мне… и все-таки что-то нас связывает помимо просто физической близости. Без нее моя жизнь стала бы гораздо более одинокой и пустой.

-Впервые слышу от тебя нечто подобное, - протянул Малик, окинув друга удивленным взглядом. Ему очень захотелось посмотреть на эту необычную девушку, вызвавшую в его весьма трезвом и приземленном приятеле подобные чувства. – Неужели ты влюбился?

Они уже выходили из конюшни, и Юлий некоторое время молчал. Свернув по тропинке к коттеджу, он недовольно сказал:

-При чем тут любовь? Любовь придумали поэты. Просто бывает так, что люди совпадают по складу характера, подходят друг другу.

Рыцарь остановился, не дойдя нескольких шагов до аккуратного одноэтажного здания в серо-синих тонах. Обернувшись к Малику, он продолжил свою мысль:

-Найти девчонку для приятной ночи легко – с этой ролью отлично справится любая актриска кабаре. Но с ними сам знаешь как скучно. Я человек, во многом не нашедший смысла, а она как будто понимает меня без слов. И умеет слушать. По-настоящему слушать. Она – единственная из женщин, кому я позволил навязывать себе свое общество. Только вот она не хочет.

-Почему же ты не женишься на ней? – поинтересовался Малик, удивленный неожиданной пылкостью друга.

Однако Юлий, уже остыв, равнодушно пожал плечами:

-Не знаю. Что-то не состыковывается у нас. Я все время жду от нее какого-то поступка или слов, которые переломили бы что-нибудь в наших отношениях, но, увы, пока безуспешно.

Он легко взлетел по трем ступеням, ведущим к тяжелым дубовым дверям, и дернул за шнурок звонка. Малик последовал за другом.

-Так она придет сегодня? – не отставал он. Юлий кивнул:

-Да. Я послал гонца с письмом. Она придет, ведь она меня любит.

…Грузная дама в аккуратном форменном платье, экономка Юлия, уже подавала на стол, когда пространство огласил пронзительный звон.

-Она, - заявил Юлий и, стремительно поднявшись, скрылся в прихожей. Вернулся он минут через пять в сопровождении юной гостьи.

Чуть выше среднего роста, изящная и гибкая, с выразительным широкоскулым лицом, девушка была несомненно красива. Огромные зеленовато-серые глаза в раме пушистых черных ресниц взирали на мир с затаенной грустью, а серебристо-пепельные волосы свободно ниспадали на плечи и достигали тонкой талии. Мягкий изгиб нежных младенческих губ и нос с горбинкой довершали образ.

Девушка была облачена в темно-изумрудное платье до щиколоток, приталенное, с серебряным с ремешком вокруг бедер.

Малик мысленно выругался. Почему Юлий не предупредил, что его подруга – эльф?! Однако уже в следующее мгновение он усомнился в собственном выводе – все-таки у истинных эльфов черты лица идеальны, а тела просто совершенны, а эта девушка, несмотря на всю свою привлекательность, все-таки не была лишена недостатков. Хотя чем-то от Перворожденных она, несомненно, обладала.

-Малик, это Хелла, Хелла, это Мехио, иначе – Малик, принц Испании, - непринужденно представил их друг другу рыцарь. Хелла мило улыбнулась в ответ.

К концу вечера Малик пришел к выводу, что Хелла – умная, молчаливая и весьма загадочная особа. Казалось, она знает о чем-то, неведомом простым смертным, может быть, владеет тайной эльфов, и взирает на окружающих с высоты своего знания. Разговаривать с ней было одно удовольствие, так же, как и любоваться ею. Правда, она все время оставалась немного печальной, однако это не уменьшало ее прелести. Впрочем, Малик не удивлялся грусти этих выразительных глаз – если их обладательница действительно любит его друга, радоваться особенно нечему. Впервые принц по-настоящему рассердился на Юлия, хотя виду и не подал. Обладать таким сокровищем – и нагло пренебрегать им! Так откровенно унижать девушку, в жилах которой течет частица крови эльфов!

Малик встречался с Хеллой еще несколько раз, и теперь с грустью размышлял о том, что боги несправедливы. Ну почему именно Юлий познакомился с этой эльфоподобной девой? Она ему не нужна, а вот он, Малик, последнее время постоянно вспоминает ее лучистый взгляд и мягкую улыбку.

Вздохнув, Малик покосился на спящую рядом Элиту. Темно-каштановые волосы рассыпались по подушке, шелковое одеяло сползло с острого плеча… Слишком покорная, изученная вдоль и поперек, каждая реакция известна заранее… И внешне не в его вкусе – чересчур худая, чересчур смуглая… Улыбнувшись, Малик представил, будто рядом с ним лежит, прильнув к его руке, белокурая Хелла с сияющей сахарно-белой кожей… От подобных мыслей принцу сделалось жарко.

ХХХ

Его разбудил громкий стук в дверь. Выругавшись сквозь зубы, Малик выбрался из кровати, стараясь не разбудить спящую Элиту, накинул длинный бархатный халат, проследовал к двери и рывком распахнул ее. На пороге стоял Юлий в коротком кожаном жилете, высоких сапогах и потрепанных брюках, с клинком на перевязи.

-Бессонница? – сердито прошипел принц, раздосадованный тем, что его туманные утренние грезы с участием в них Хеллы (причем не совсем одетой, а вернее, совсем неодетой) так безжалостно прервали. – Еще толком не рассвело!

Юлий хмуро улыбнулся, нисколько не смутившись.

-Подъем, подъем, - провозгласил он, протискиваясь в комнату мимо принца. – Если не намерен в ближайшие часы попрощаться жизнью.

Малик мгновенно пришел в себя, остатки сна испарились.

-Ты прав, а у меня склероз. Всех уже разбудил?

Юлий кивнул.

-И Тэрру? – недоверчиво уточнил Мехио.

Рыцарь поморщился, но все-таки ответил:

-Ее первую. Сам знаешь, как долго женщины собираются.

Малик оглянулся на кровать.

-Ну, моя женщина соберется за пять минут. Я прикажу.

Юлий с ужасом уставился на друга.

-Ты и ее берешь?! Во имя чего, скажи, тебе столько баб?! Ты что, оргию собрался устроить?!

Малик побледнел и холодно произнес:

-Ты, если пожелаешь, можешь остаться. Запомни – здесь решаю только я.

Юлий несколько секунд со злостью смотрел на Малика, потом сердито пожал плечами и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, торопливо покинул комнату, не забыв при этом как следует хлопнуть дверью.

 

ГЛАВА 3. ЛЮБОВНИЦА ДАЛЯ

Она до сих пор ему снилась.

В тех снах он был по-прежнему молод – высокий статный шатен, загорелый, надменный, красивый… Да, именно таким его и считали (и, наверное, небезосновательно) – гордым высокомерным красавцем, умным насмешливым собеседником и безрассудным храбрецом…

Вот только с ней он переставал быть и высокомерным, и насмешливым, и даже просто гордым. Преданно заглядывал в глаза, боялся ненароком обидеть, смущался, как мальчишка...

Она была красива – ему, во всяком случае, казалась совершенством. Рыжеволосая, стройная, уверенная в себе - настоящая женщина!

Обычно он делил женщин на несколько условных «групп»: обаятельная дурнушка, хорошенький «мальчик», сексапильная дурочка, интеллектуалка, серая мышь, светская леди и женщина-омут. Он с легкостью определял категорию, к которой относилась та или иная представительница прекрасного пола и в зависимости от этого действовал.

Его возлюбленная принадлежала к последней группе. Стопроцентная женщина-омут, связываться с такими он всегда остерегался, но на сей раз не сумел преодолеть искушения. Захотелось попробовать нечто особенное, захотелось поверить в иллюзию, что он вполне способен контролировать ситуацию и не подпасть под почти профессиональные чары искушенной соблазнительницы.

Красивая, жестокая, холодная днем, горячая ночью, практичная и расчетлива, умная и очень опасная… Чуть-чуть садистка, но так, самую малость, поэтому подобная тяга к изощренной жестокости казалась скорее особенной экзотической приправой к непредсказуемому характеру. Совершенство с отрицательным обаянием.

Он любил ее и не скрывал своих чувств. Она не любила и тоже этого не скрывала. Даже не пытаясь изобразить любовь, девушка холодно объясняла:

-Я не умею любить. Ты красив, ты силен и храбр, щедр и внимателен ко мне. Ты устраиваешь меня и в роли любовника. Я, в общем, благодарна тебе за все это, и если благодарность может заменить любовь в твоем понимании – что ж, вообрази, что я люблю тебя. Или подойти к проблеме более практично. Ты даришь мне свою нежность и ласку, я – свое мастерство как талантливой любовницы. Разве этого мало?

Мало, конечно. Но… он уже не в силах был от нее отказаться. И если ничего большего она дать не хотела (или действительно не могла), приходилось мириться.

ХХХ

-Не понимаю, зачем это нужно! – сердито произнесла Афина, тряхнув густой гривой рыжих волос.

-Что именно? – Артемида, сидя у зеркала, старательно подводила глаза подточенным угольком.

-Да этот театр абсурда! – разозлившись, Афина вскочила на ноги. – Если нам необходимо убежище – давайте попросим! Да Павел и Роберт не согласятся предать Антиноя!

Артемида, прервав свое занятие, обернулась к подруге. Сузив черные глаза, девушка холодно произнесла:

-Не разбрасывайся такими словами, не ровен час, услышат! И потом, это все твоя вина! Кстати, дорогая, неужели ты сомневаешься в моей власти над мужчинами? Не суди по себе. Я – эльф, между прочим.

-Да плевать мне, эльф ты или кто еще! – фыркнула Афина и, приблизившись к зеркалу, поправила выбившийся из общей копны локон. Довольно улыбнувшись, обернулась к Артемиде. – Я лучше сотни эльфов, вместе взятых.

- Да неужели? Посмотри в зеркало и сравни! – от возмущения на смуглом лице брюнетки выступили багровые пятна.

-Сравниваю, - кивнула та. – Пухлые губы, шарообразная грудь и сахарная томность – это все действует первые несколько дней. Потом вступает в силу женское начало, а в вас его нет. Эльфы – не женщины.

-Что ты знаешь об обаянии эльфов, ведьма?! – повысила голос Артемида, и в этот момент в комнату вошла Афродита.

-Что происходит? – встревожилась она, остановившись на пороге.

-Ничего! – сердито бросила брюнетка и вернулась к своему занятию.

-Кстати, сегодня вечером я ненадолго отлучусь, - проронила Афина, подсаживаясь к зеркалу.

Брюнетка сердито потеснилась и принялась за макияж.

-Желательно надолго! – зло отозвалась она.

ХХХ

В последнее время он гораздо чаще видел ее в своих ночных кошмарах. Может быть, чувствовал, что она придет?

Столько лет не вспоминала о нем – и вдруг пришла. После всего, что сделала… Смелая.

Она почти не изменилась со времени их последней встречи. Была худенькой рыжеволосой девушкой с буйной копной непослушных кудрей, стала изящной женщиной с роскошными красно-золотыми локонами.

-Здравствуй, старик! – приветствовала она его в своей привычной манере, махнув рукой, пока он недоверчиво и изумленно разглядывал ее. Насмешливо улыбнувшись, с издевкой спросила: - Что, кентавр, не узнал?

-Узнал, - с трудом выговорил он, и темно-карие глаза полыхнули ненавистью и гневом. – Только я не всегда был кентавром и тебе об этом известно лучше других, не правда ли, Азиза?

-Я теперь Афина, - хмыкнула она и опустилась рядом с ним, скрестив ноги. – А прошлое вспоминать незачем.

-Да уж действительно! – разъярился он, чего давно уже себе не позволял. – Зачем пришла?

-За помощью, - отрывисто произнесла Афина. – Правда, расплатиться с тобой не смогу. Зоофилию не приемлю, прости.

На какое-то мгновение ему захотелось ударить ее, но он сумел удержаться в рамках приличия. Самообладание – единственное оружие против подобных стерв. Потерять контроль над собственными эмоциями – и недолог тот миг, когда опытная соблазнительница накинет на тебя умело сплетенную сеть. И тогда – все, назад пути не будет. Ты станешь рабом роковой обладательницы женских чар.

Да и потом… хотя он давно (слишком давно!) уже не человек, что-то от нормального мужчины в нем осталось. И ему доставляет острое, отдающее мазохизмом, наслаждение просто находиться рядом с нею, вдыхать терпкий запах ее тела, слушать низкий, хрипловатый голос, наблюдать за игрой света в ярко-золотых кудрях и насмешливой улыбкой в прозрачных глазах…

-Что случилось? – сдался, наконец, он.

Афина удовлетворенно улыбнулась.

-Слушай… - начала она.

ХХХ

-Убежище? – Малик озадаченно нахмурился, разглядывая двоих высоких статных парней лет двадцати пяти, стоящих в нескольких шагах от него. Один, темноволосый и темноглазый, смуглый, с красивым выразительным лицом, казался чересчур уверенным в себе и весьма энергичным. Второй юноша напоминал зеркальное отражение своего друга, только светлой масти. «Братья они, что ли? – изумленно подумал принц, разглядывая незнакомцев, и с сомнением покачал головой. – Вроде похожи, но не во всем… Странно. И о каком убежище они болтают?!»

Малик со своим маленьким отрядом прибыл в Грецию буквально на днях, и еще не успел разобраться в обстановке. До него дошли слухи о тяжелом ранении Антиноя, причем, насколько он понял, рана была получена отнюдь не в бою. Правда, деталей разузнать пока не удалось.

-Убежище требуется не нам, - пояснил брюнет. – Троим богиням.

-Кому? – сердито осведомился Юлий, выступив из темного угла, где стоял все это время. – Что за чушь!

-И правда, нам не до шуток, - согласился Малик, чувствовавший себя рядом с этими статными высоченными красавцами незаметным серым воробьем.

Брюнет пожал широкими плечами:

-Ну, я согласен – звучит глупо. Но так уж представились нам эти девушки. Артемида, Афродита и Афина. Их у нас действительно почитают за богинь. Они очень красивы, поверьте нам.

-На свете полно красивых женщин, но это вовсе не делает их богинями! – не утерпел Юлий.

Малик бросил на него хмурый взгляд и, обращаясь к собеседникам, спросил:

-А зачем им необходимо убежище? Раз уж они богини…

-Ну, когда боги теряют легенду о своем небесном происхождении, их уничтожают с особой жестокостью… - туманно пояснил брюнет.

-И потом, мы предлагаем и себя в качестве воинов, - вступил в беседу молчавший до сих пор блондин. Голос у него оказался более тихим и глухим по сравнению с голосом темноволосого спутника – брюнет разговаривал резко и отрывисто. – Вам ведь не будут лишними два прекрасных воина, не так ли?

Да, два воина, к тому ж, по всей видимости, неплохих, никак не помешают… отряд у него совсем крошечный, не отряд даже, а смех один. Так что в этом смысле предложение устраивает. Но еще три женщины! Юлий его убьет, хотя сам Малик ничего не имел против женского общества. Тэрра и Элита пока что не доставили никаких хлопот, молча претерпевая все трудности путешествия.

Малик покосился на своего верного друга. Юлий действительно не казался особенно воодушевленным представлявшейся перспективой. Хмурясь, он исподлобья поглядывал на принца, и вдруг скептически спросил:

-Вы предаете Антиноя? – в его голосе прозвучала злая ирония. Он с первого взгляда невзлюбил этих двоих. Особенно брюнета, который, как назло, внешне напоминал его самого. Только вот Юлий старше лет на восемь, если не все десять, ниже ростом, тяжелее в бедрах, да и черты лица не так точены, как у этого уверенного в собственной неотразимости красавца.

Красавец тем временем говорил Малику:

-Можете думать как вам угодно. Просто ответьте на вопрос: принимаете наше предложение?

Малик переглянулся с Юлием. Тот холодно пожал плечами, словно говоря: ты принц, тебе решать.

-Хорошо. Я согласен, - помолчав, твердо произнес Малик.

ХХХ

Богиня сидела на прибрежном валуне, опустив белые изящные ступни в прохладную воду. Откинувшись назад, грациозная, чарующая, она ввела Малика в ступор, и он не сразу сумел отвести от нее взгляд. Эльф, точно эльф!

Белокурые волосы, чуть встрепанные ветром, влажными вихрами ложились на округлые плечи, сахарная кожа мерцала в лучах заходящего солнца… Темно-шоколадные брови двумя совершенными дугами обрамляли смеющиеся синие глаза… На младенчески розовых пухлых губах играла легкая полуулыбка…

Но, не взирая на все совершенство черт лица (каждой линии, каждой родинки и изгиба!), тело дивы впечатляло еще больше. Пышная высокая грудь буквально не умещалась в кожаном тесном топе, украшенном затейливой шнуровкой. Узенькая полоса кожи, играющая роль юбки, демонстрировала округлость бедер и подчеркивала длину и стройность ног. И, разумеется, талия была сверхтонка.

Не успел принц прийти в себя, как из недр морских на берег сошло второе божество, и эта дева ничем не уступала своей беленькой сестре. Кожа ее сияла смуглым золотом, чувственные губы, крупнее, чем у первой девушки, по цвету напоминали сочную переспелую вишню… Черные глаза смотрели насмешливо, с заметным превосходством… Довершали образ густые, черные, как смоль, кудри.

Так как девушка вышла из воды, тонкая туника прилипла к ее телу, подчеркивая соблазнительные выпуклости и изгибы фигуры. Остановившись рядом с белокурым божеством, сексуальная брюнетка тряхнула своей роскошной, переливчато-черной копной волос, и смерила Малика испытующим взглядом.

-Мне сказали, вы ищете убежище, - с трудом выговорил ошеломленный принц. Голос плохо починялся ему. Конечно, Малик отнюдь не впервые встретил эльфов, и все-таки непосредственная близость столь совершенных созданий будоражила кровь.

-Да, - кивнула темноокая красотка. – А вы – Его Высочество принц?

-Правильно, - признался тот. – Именно принц… М-м… я познакомился с двумя вашими спутниками. Сильные воины… Они присоединятся к моему отряду. Смелые ребята. Не боятся мести Антиноя.

-Чего не сделаешь ради богинь! – пропел насмешливый голос с легкой хрипотцой, донесшийся откуда-то сзади. Малик резко обернулся, невольно коснувшись эфеса меча.

-Ну-ну, принц, я вовсе не так опасна! – вновь заговорила рыжеволосая девушка, стоявшая чуть поодаль.

Малику показалось, или брюнетка действительно нервно усмехнулась?

-Что поделать – привычка, - повинился он, без тени смущения разглядывая третью девушку.

Она-то точно не эльф! Ее внешность была начисто лишена слащавости, прелесть девушки заключалась, скорее, в ощущении опасности, исходящем от каждого ее движения. Все: и пронзительный взгляд светлых глаз, и решительно вздернутый подбородок, и самоуверенная поза, и прятавшаяся в уголках красивых губ ироничная усмешка – все взывало к бдительности. Впрочем, незнакомке нельзя было отказать и в обычной женской привлекательности: стройная фигурка (кому нравятся худенькие), рыжие локоны, точеное лицо… Тело девушки обволакивал темно-зеленый хитон, а на шее отражало последние красноватые блики ожерелье из золота и жемчуга.

Разглядывая ее, Малик с удовлетворением отметил, что ему больше по вкусу не безупречные красотки, а именно такие, по-настоящему живые создания. Эльфов можно боготворить, поклоняться их красоте, можно даже любить – платонической любовью. Подпускать к себе ближе опасно. Они – не для смертных. Их прелесть холодна и по-своему отталкивает – так манит, не подпуская ближе, равнодушный свет далеких звезд.

Ему невольно вспомнилась Хелла. Она, конечно, не так красива, как эти две девушки, блондинка и брюнетка, но ведь черты лица довольно скоро приедаются, хочется чего-нибудь новенького, и тогда на помощь приходит «второе дно» женской сущности, умение связать тебя по рукам и ногам одним лишь взмахом ресниц. Хелле с ее выразительными серо-зелеными очами этого умения не занимать.

Мысли о Хелле заметно приободрили Малика, и он мог взирать на богинь без страха лишиться рассудка.

ХХХ

Малик собирался попросить о гостеприимстве знаменитого полководца, Антиноя, благо тот обретался в просторном особняке, однако при сложившихся обстоятельствах это стало невозможным.

-На помощь Антиоя рассчитывать теперь не приходится, - мрачно проговорил Юлий. – Ты украл у него двоих воинов.

-Почему же ты не возразил мне, когда я дал им согласие? – сердито огрызнулся Малик.

Юлий сощурился:

-Я? Я – мелкая сошка. Разве нет? Мое мнение ничего не стоит.

-Глупости! – отрезался принц. – С чего ты взял?

-Ты ясно дал мне это понять, когда я вполне определенно высказал свое мнение о присутствии в нашем лагере двух женщин.

Малик пристально взглянул на него.

-Я не думал, что это тебя так сильно заденет… У меня не было другого выхода.

-Что ж, вот и думай теперь сам, - холодно отозвался Юлий, нисколько не смягчившись. – Я всего лишь твой слуга.

С этими словами он, развернувшись, вышел из комнаты.

Малик в сердцах пнул ногой ближайший пуфик.

-Не портите чужое имущество, Ваше Высочество, - донесся от двери низкий грудной голос. Малик порывисто обернулся.

У порога, опершись о косяк, стояла Артемида, облаченная в серебристую полупрозрачную тунику. Темные волосы рассыпались по плечам, на шее сверкала золотая цепочка… Изумительные создания – эльфы. Если смотреть на какую-нибудь эльфийку слишком долго, мысли о ней перестают быть такими уж платоническими…

-Простите, - буркнул Малик, отряхивая жилет. – Я плохо ответил на ваше гостеприимство. Это ведь ваш дом, не так ли?

-Мой, - согласилась девушка, переступая порог. – Мы нарушили ваши планы, принц.

-Точно, - не стал спорить тот. – Завтра утром придется покинуть Грецию, так и не повидавшись с Антиноем.

«Знать бы, куда еще отправиться, - с отчаянием добавил он про себя. – Что у меня за умение ссориться с главами государств? Теперь и в Испанию, и в Грецию путь заказан…»

Пробормотав какое-то извинение, Малик проскользнул мимо девушки в коридор. С такими созданиями оставаться наедине дольше двух минут противопоказано.

ХХХ

Тэрра, в длинном серо-голубом одеянии до пят строгого покроя и с неизменным кулоном в форме бычьей головы поверх него, со стянутыми в узел светлыми волосами, неторопливо шла по темному узкому коридору.

-Стой! – раздался громкий шепот, и кто-то схватил ее за локоть. Тэрра сердито дернулась, и тот же голос поспешно добавил: - Не бойся!

-Вот еще! – фыркнула Тэрра.

-Пошли в сад, там нет чужих ушей.

 

…Уже сгущались сумерки, и сад словно окутал бледно-сиреневый туман. Тэрра поежилась и, сощурившись, вгляделась в рыжеволосую молодую женщину в красивом зеленом хитоне. Ох, только этого не хватало… Азиза всегда приносит несчастья…

-Я собиралась спать, - отрывисто сказала Тэрра.

Афина недобро усмехнулась:

-Успеется. Мы сегодня делим комнату впятером – все пять женщин. Там не поговоришь

-А о чем нам говорить? – вскинула брови Тэрра.

Афина повысила голос:

-Не притворяйся, будто не узнала меня! Что, если я скажу принцу, кто ты есть?

-Ну, я тоже могу кое-что рассказать, Азиза! – холодно отозвалась та.

На лице рыжеволосой красотки появилась торжествующая улыбка.

-Ага, припомнила, наконец! Что ж, давай поприветствуем друг друга! Привет, Тур!

-Привет, Азиза, - неохотно вымолвила Тэрра и быстро добавила: - Только договор: пользуемся псевдонимами. Малика я не боюсь, а вот Юлий что-то подозревает.

-Идет, - кивнул Афина. – Пользуемся псевдонимами. Скажи лучше, не могла отыскать жертву покрасивее?

Тэрра пожала плечами и задумчиво пригладила и без того «прилизанную» прическу.

-Иногда обстоятельства складываются таким образом, что действовать приходится быстро… - наконец рассеянно протянула она и с ядовитой улыбкой добавила: - И потом, следующая жертва, надеюсь, будет краше. Я уже ищу. Тэрра погибает, я с каждым днем ощущаю, как жизнь ее тает, гаснет…

В светлых глазах Афины мелькнуло опасливое любопытство. Она невольно отступила на шаг.

-Ого! Так к тебе нельзя приближаться? Ты в поиске?

-Не бойся, - желчно рассмеялась Тэрра. – Вампир у вампира не ест. Почти два года мне прослужила Тэрра, хотя я рассчитывала на большее. Предыдущая жертва продержалась пять лет. Тэрра оказалась хиленькой. Это путешествие я затеяла в основном для того, чтобы найти кого-нибудь. Желательно подальше от Испании, я там уже около десяти лет торчу под разными личинами. Хвала богам пока никто не заподозрил неладного. Кстати, эти две твои подруги – эльфы?

-Да, - кивнула Афина. – Так что лучше не трогай их.

-Да, эльфы бывают непредсказуемы, - согласилась Тэрра. – Хотя стоит подумать.

-У меня к тебе дело, - перебила ее Афина. – Оно должно тебя заинтересовать.

-Даже так! – ухмыльнулась блондинка. – И что это за дело?

-Слышала о Садах Святого Даля?

ХХХ

Дом Артемиды был не особенно велик, поэтому гостям пришлось смириться с временной теснотой. Единственным, кому предоставили отдельную комнату, оказался Малик.

Он уже собрался переодеваться ко сну, когда раздался негромкий стук в дверь.

-Войдите, - разрешил принц, стягивая сапоги.

Порог переступила Тэрра в тонкой полупрозрачной ночнушке, босая, с неприбранными растрепавшимися волосами.

-Ага, это ты! – прокомментировал Малик. – Я, кстати, тоже хотел поговорить.

-Не сомневаюсь, - усмехнулась девушка, без спроса усаживаясь в мягкое глубокое кресло. – Слушаю.

Малик поднял на нее тяжелый взгляд.

-Ты уверяла, что сумеешь убедить Антиноя оказать мне помощь.

-Ну, я не думала, что ты переманишь к себе лучших его воинов! – нисколько не смутилась Тэрра. – Равноценная замена, полагаю.

Малик помрачнел.

-Значит, Юлий был прав.

-В чем? – сузила и без того не слишком большие глаза девушка.

-Неважно, - отмахнулся принц. – Зачем сама пришла?

-Ладно, не хочешь – не говори! – Тэрра, пожав плечами, закинула ногу на ногу и пристально взглянула на Малика. – У меня к тебе важное дело, принц!

-Ого, еще одно! – ухмыльнулся тот. – Говори быстрее, я спать хочу.

-Хам ты, Малик! – вздохнула девушка.

-Слушай! – взорвался он. – Сначала ты меня заманиваешь черт знаешь куда, обещая помочь, потом нагло нарушаешь данное слово, а в результате я же оказываюсь хамом! Говори или уходи!

-Стоило бы словить тебя на слове и уйти, но так уж и быть, - небрежно протянула Тэрра. – Что ты знаешь о Садах Даля?

-Ничего! – раздраженно буркнул Малик, еще не вполне пришедший в себя после ссоры, и язвительно осведомился: - А у тебя и там влиятельные знакомые?

Тэрра вскинула тонкие брови:

-Не понимаю издевки. Неужели ты не в курсе, что сады Святого Даля – это огромное количество золота, серебра, драгоценных камней и редких старинных вещиц?

Малик изумленно уставился на нее:

-Что еще за чепуха?

-О боги! – Тэрра возвела глаза к потолку. – Я никогда не встречала более упрямых мужчин. Ты что, неграмотный? Ты ведь принц! Неужели тебе не подыскали стОящих учителей?

В лицо ему бросилась кровь.

-Последний раз повторяю, Тэрра: говори по существу или убирайся! Как я жалею, что взял тебя с собой! Прав Юлий – от женщин одни неприятности!

-У тебя скверный характер, Малик, но у меня нет выхода. Самостоятельно я до Садов Даля добраться не сумею. Поэтому продолжаю. Святой Даль жил несколько столетий назад и, по легендам, был магом. К тому же – обладателем огромного состояния. Он не оставил после себя наследников, а все имущество в старости перевел в золото, серебро и другие ценности, которые тщательно спрятал в так называемых Садах Даля.

-Сказки, - отмахнулся принц.

-Нет, - покачала головой Тэрра. – Твой низкий уровень эрудиции вовсе не свидетельствует о том, что я вру.

-Я и не говорю, что ты врешь. Рассказанное тобою – красивая легенда. Таких сотни!

-Может быть – да, а может быть и нет, - Тэрра задумчиво провела пальцем по неизменному кулону в форме бычьей головы. – Моя прабабка была знакома с Далем. Она была его последней возлюбленной при разнице в возрасте тридцать лет.

-Ты серьезно? – Малик впервые по-настоящему заинтересовался. – Она знала об этих его Садах?

-Полагаю, знала, - кивнула Тэрра. – После нее остались письма. В них проскальзывают кое-какие намеки… Я думала, тебе будет интересно взглянуть на них.

-Ну, разумеется, интересно! – Малик в порыве возбуждения вскочил на ноги. – Неси скорее!

Тэрра медленно кивнула и, поднимаясь, с усмешкой констатировала:

-Хамство неизлечимо. Это факт.

ХХХ

Уже совсем стемнело, когда они вновь встретились в саду.

-Ну, как? – взволнованно прошептала Афина. – Съел?

-Ага, - отозвалась, поеживаясь, Тэрра. – Кстати, что на самом деле в этих Садах Даля?

-Увидишь, - тонко усмехнулась Афина. – Тебе понравится. Кстати, на вот, держи!

Рука девушки скользнула за пазуху и вынула тоненькую стопку писем.

Тэрра, взяв письма, с сомнением протянула:

-Уверена, что он купится? По письмам не так трудно понять, старые они либо нет. Этим должно быть не менее трех столетий.

-Им столько и есть, - хмыкнула Афина. – Кто тебе сказал, что они ненастоящие?

-Но… как это? Настоящие?!

Златовласка довольно улыбнулась.

-Жаль, не вижу твоего лица… - сладко протянула она. – Да, милая моя, эти письма написаны рукой Святого Даля и адресованы последней возлюбленной.

Несколько мгновений Тэрра ошеломленно молчала, пытаясь осознать услышанное. Потом недоверчиво спросила:

-Твоя прабабка была возлюбленной Даля?

-Почему прабабка? – в голосе девушке прозвучало торжество. – Я, дорогуша, именно я! Знаешь, он был весьма темпераментным старичком, да… Не суди о моем возрасте по внешности!

И она, рассмеявшись, направилась к дому.

ХХХ

Он ждал ее.

Она обещала прийти рано утром, однако уже наступил вечер, а ее все не было. И все-таки он ждал…

Афина появилась ближе к ночи. Запыхавшаяся, в костюме для верховой езды, с волосами, собранными в высокий «хвост», она была по-мальчишески прелестна. Опустившись на траву, девушка устало прислонилась спиной к дереву и на мгновение закрыла глаза.

-Надоело все! – вдруг призналась она, открывая глаза. – Хочется быть обыкновенной. Веришь, Крей? Впервые мне хочется поскучать и быть как все.

-Так будь, - сухо отозвался тот. Афина сморщила нос:

-Ну и глупости ты иногда говоришь! Как дерево может стать птицей? Или ястреб – ласточкой? Я – это я, и всегда останусь собою.

-Не хочешь испытать себя в Садах Даля? – поинтересовался Крей.

Афина пожала плечами и задумчиво провела пальцами по траве.

-Зачем рисковать? Не вижу смысла. Ты вот рискнул…

-Из-за тебя! – вспыхнул Крей, и сдерживаемая злость вновь поднялась на поверхность из глубин души, затмевая разум. Хотелось броситься на эту спокойную, равнодушную ко всему на свете ведьму с адским пламенем волос и холодными серыми глазами… убить, растоптать, уничтожить, причинить боль…

Кентавр сглотнул, зажмурился. Не время. Не сейчас. Потом… потом он отомстит.

 

ГЛАВА 4. ХЕЛЛА

Я ворвалась в нашу хижину, раскрасневшись от волнения. Скинув в прихожей длинную кружевную накидку снежно-серебристого цвета и полусапожки на высоком тонком каблуке, я осталась в шерстяном платье с широким отворотом-горловиной. Чуть приталенное медово-коричневое одеяние достигало середины икр и очень мне шло.

Я прошла в гостиную и весело поздоровалась, переступив порог:

-Добрый вечер!

В комнате оказалась лишь мать. Сидя в угловом кресле, она читала газетный лист.

-Добрый вечер, - весьма неохотно приветствовала она меня, приподняв голову и опустив огромные черепаховые очки на кончик носа. – Если он добрый.

Я нахмурилась и, пожав плечами, опустилась на ближайшую скамью. Я устала, замерзла, и больше всего на свете мне сейчас хотелось горячего кофе с молоком.

-Мне нужно поговорить с тобой, - хмуро сказала мать, отложив свой газетный лист. – Я уже несколько дней нервничаю, и из-за тебя – тоже. Еще немного – и я тебя прокляну.

Я оторопело уставилась на нее, стараясь припомнить, что же такого ужасного совершила в последнее время. А мать продолжала, распаляясь от собственных слов, и голос ее с каждым мгновением становился все выше, приобретая визгливые нотки:

-Ты – полная копия своего отца. Ты любимая его дочка, он очень мечтал о тебе. Поэтому ты такая.

-Какая? – с изумлением спросила я, никак не в силах вникнуть в причину столь внезапной неприязни.

-Ты способна идти по трупам! – резко выпрямившись, произнесла она. Темно-карие глаза ее пылали, на обычно бледных впалых щеках проступили красные пятна. – Что бы ты ни говорила, ты считаешь себя особенной! Как же, потомок эльфов, куда уж нам… Тебе плевать на остальных!

-Да что я сделала?!

Мать словно и не услышала вопроса. Вскинув голову, она продолжала бросаться обвинениями:

-Я не знаю, с кем ты гуляешь вечерами, думаю с каждым, кто предложит, но одно могу сказать – ты бросишь любого, стоит на горизонте показаться твоему любимому рыцарю! Он подлец, и ты такая же, да еще и позволяешь унижать себя! Стоит ему поманить тебя кончиком пальца, и ты кинешься к нему, как верная собачонка!

Я не знала, смеяться или плакать.

Вот оно в чем дело! Юлий! Что ж, ее опасения отчасти оправданы…

Но, с другой стороны, я могу гордиться. Меня сочли роковой красавицей, преспокойно шагающей по чужим трупам и с легкостью разбивающей мужские сердца! Я грустно улыбнулась. Ох, будь это хоть наполовину правдой…

-Юлий не вернется, - твердо сказала я, глядя на мать.

Она недоверчиво хмыкнула.

-Как же! А от кого письмо?

-От другого человека, - соврала я, чуть покраснев.

Мать окинула меня долгим взглядом.

-Не верю. Ты кажешься слишком счастливой.

-А я что, не могу быть счастливой?! – искренне возмутилась я.

-По моим наблюдениям – нет, - безжалостно изрекла мать. – И запомни: если ты когда-нибудь захочешь предать, поступить своевольно, не забывай, что ты поступаешь так не потому, что вам, Перворожденным, все позволено, а в силу испорченности своей натуры. А таким в моем доме не место!

Я выпрямилась, борясь с нервной дрожью. Все сказанное облепило меня, словно грязью, к горлу подступила тошнота. Я с трудом поднялась, отряхнула платье и, совладав с голосом, сказала как можно презрительнее:

-Ты просто не умеешь любить! Ты холодная, и не знаешь, как настоящие женщины способны чувствовать! Ты завидуешь мне – я такая, какой ты не сумела стать!

В глазах матери вспыхнула злость.

-Убирайся отсюда! Немедленно! Ты слышишь меня?! – ее голос сорвался на визг.

Я деланно равнодушно пожала плечами.

-Думаешь, меня некому приютить? Ошибаешься! Прошли те времена.

Это было правдой. В одинокие подростковые годы я действительно жила в каком-то своем обособленном мирке, никого к себе не подпуская, и напоминала дикого зверька, не дающегося в руки. Сейчас все иначе…

-Ну, так иди, если есть куда! – ворвался в мои мысли голос матери.

Я гордо вскинула голову и направилась в прихожую.

Х Х Х

от имени Даля…

Сны иногда более правдивы, чем реальная жизнь.

Хотя, что это такое, реальность? Ее нет. Для каждого она – своя, эдакая многоликая богиня, которой поклоняются люди.

Реальность можно создавать и выбирать по вкусу. Любую. Но вы, люди, чаще выбираете что-то просто кошмарное. Странный вкус.

Х Х Х

Город казался слишком мрачным.

К такому выводу пришла Йолитта, разглядывая сквозь щель в занавеси скучную безрадостную улицу.

Унылые, мощенные серыми плитами, тротуары, приземистые одноэтажные здания одинаковых неинтересных форм… Растительности практически нет, а редкие прохожие вызывают оторопь. Особенно женщины. По сравнению с этими безликими серыми мышками Йолитта чувствовала себя первой красавицей.

И это – Спарта, древний могущественный город с богатой историей! Кошмар, как можно здесь жить и еще ощущать нелепейшую гордость от того, что существуешь «правильно» и «лучше всех»?!

Передернув полными плечами, Йолитта отвернулась от окна, и в этот момент в комнату вошел сэр Ричард.

Грузный, с гладко причесанными седыми волосами, он, подобно Йолитте, очень диссонировал с окружающей обстановкой и статными, скромно одетыми спартанцами.

-Какой ужасный город! – высказала свои мысли вслух Йолитта.

Ричард пожал плечами, тяжело опустился в ближайшее кресло и равнодушно заметил:

-Для тебя – да. Но тебя сюда никто и не звал, дорогая. Я предлагал остаться дома, пока я езжу.

Йолитта поморщилась от нарочитой грубоватости слов супруга.

-Мне скучно, хотелось переменить обстановку.

-Ну, вот и переменила! – отрезал он и устало закрыл глаза. – Как бы там ни было, Спарта – полис уникальный. Здесь каждый мужчина – воин.

-Здесь полно рабов! – сердито оборвала его Йолитта. – Как их называют? Илоты? Дикость!

-Не лезь в чужие дела, дорогая, - лениво попросил сэр Ричард. – Позволь каждому жить своим умом.

-Ты иногда бываешь таким жестоким!

-А ты - глупой и истеричной, - недовольно парировал супруг и снова поднялся на ноги. – Пойду, здесь покоя не дождешься.

Он вышел из комнаты, оставив сердитую Йолитту наедине со своими мыслями.

Х Х Х

Тунис был высоким, широкоплечим и поджарым. Темные волосы по спартанскому обычаю достигали середины шеи, лоб обтягивала плотная шелковая лента.

Он был облачен в простую белую тунику и сандалии с высокой шнуровкой и казался бы обыкновенным молодым человеком лет двадцати пяти-тридцати, если бы не выражение его лица – холодный пустой взгляд, крепко сомкнутые губы, брови, сведенные над переносицей…

Тунис замер около высоких дубовых дверей, не делая попыток привлечь внимание к своему появлению. Он знал, что царь сам ощутит чужое присутствие – иначе и быть не могло, ведь царем в Спарте становился мастер, способный драться с завязанными глазами против нескольких противников одновременно. Что уж тогда такая мелочь, как сверхчувствительность!

Тунис был вторым в Спарте после царя по так называемым «признакам воина», и это, несомненно, ставило его жизнь под угрозу. Царь, и сам пришедший к власти путем демонстрации силы, не мог не опасаться дворцового переворота с Тунисом во главе. Ведь Тунис был вполне способен драться с несколькими противниками не только с повязкой на глазах, но и с поломанной рукой – и однажды это спасло его от гибели.

 

…Даже тронная зала не отличалась особенной роскошью: простые колонны дорического ордена, каменный пол, высокие окна в форме арки… Трон – деревянный, несколько грубоватой конструкции…

Царь был уже не очень молод, однако возраст не сумел уничтожить его резковатую, истинно спартанскую красоту: высокие скулы, темно-серые выразительные глаза, черные густые брови, уложенные на спартанский манер пышные волосы с проседью… На царе сияла белизной тога – торжественный наряд, а вместо ленты лоб обхватывал золотой обруч.

Тунис неспешно пересек зал и низко поклонился царю.

-Здравствуй, Тунис! – холодновато приветствовал своего лучшего воина царь.

-Приветствую вас, Ваше Величество! – привычно отозвался тот, с фальшивой почтительностью склонив голову. Его забавляла настороженность царя при общении со своим верным слугой. И последнее время все чаще нет-нет, да и проскальзывала мысль – почему бы действительно не испробовать себя в роли властителя Спарты? Пускай уж подозрения перестанут быть необоснованными, а то как-то обидно…

-У меня задание для тебя, друг мой, - все тем же прохладным тоном продолжал царь, сверля взглядом непроницаемое лицо Туниса. – Меня только что посетил посол дружественной нам страны, сэр Ричард. Мы с ним заключили некое денежное соглашение, - царь умолк, Тунис спокойно ждал продолжения, и не думая перебивать. Наконец, Его Величество соизволил заговорить снова: - Я не доверяю ему, Тунис.

Губы Туниса чуть заметно дрогнули, словно бы воин в последний момент сдержал усмешку. Цари не доверяли никому и никогда – и правильно делали.

-Ты отправишься за ним, чтобы сэр Ричард не вздумал меня обмануть. Инкогнито. Он что-то утаил от меня. Узнай что.

Х Х Х

Тунис попал в собственные покои ближе к ночи, уставший и злой.

Его комнатка, крохотная, с единственной кроватью и столиком в изголовье, погрузилась в темноту, и спартанцу пришлось зажечь свечу.

Чувствовал себя он премерзко и радовался тому, что в его обители отсутствует зеркало. Ему абсолютно не хотелось видеть свое теперешнее отражение – его обрили налысо, выбелили смуглую кожу, обесцветили ресницы и брови. Тунис с неприязнью покосился на ярко-рыжий парик – вот в этом придется ходить неизвестно сколько времени!

Желая отвлечься от невеселых мыслей, спартанец придвинул к себе два портрета, заключенных в деревянные рамки. На одном из них была изображена полноватая белокожая леди с тонкими, хотя и не слишком выразительными, чертами лица, и искусно уложенными светлыми волосами. Со второго на мир печально взирала хорошенькая девушка с роскошными белокурыми локонами, рассыпанными по плечам.

«Та, что полнее – Йолитта, супруга сэра Ричарда, - вспомнились ему слова царя. – Вторая – любовница графа Александра, организатора всей затеи. Ее зовут, кажется, Хеллой. Выбери одну из них, чтобы проникнуть в эту группу. Женщины достаточно глупы, чтобы поверить любой легенде, и хитры в умении убедить в истинности этой легенды своих мужчин…».

Х Х Х

Это был красивый вечер.

Львица никогда не отличалась сентиментальностью, но сейчас даже она признавала – подобные минуты слишком редки, чтобы пренебрегать ими. В такие волшебные мгновения разрешаешь себе мечтать...

Небо почти целиком скрыл густой покров облачного слоя, и только полоса у горизонта на западе оставалась чистой. Заходящее солнце обрызгало перламутровым золотом эту часть небес, окрасило подступающее к самому небу морское раздолье, и даже сгустившиеся тучи казались не грязно-серыми, а дымчато-серебристыми с оттенком пастельно-кораллового.

Море подступало к скалистому неровному берегу, и было удивительно спокойным, словно погруженным в мирный сон… Львица сидела на выступающем из каменной земли валуне, опустив босые ступни в теплую, как парное молоко, воду, и задумчиво разглядывала линию горизонта.

Львица была полностью обнажена и откровенно наслаждалась этим. Она ненавидела всяческую одежду и всегда сводила к минимуму ее количество. Как остальные могут преспокойно натягивать на себя груду тряпья?! Неужели они не получают удовольствия, ощущая воздух всем своим телом, неужели не чувствуют, что ткани буквально ДУШАТ? Да что они, люди, вообще чувствуют…

Львица не причисляла себя к людям – как, впрочем, и к животным. Она полагала, что относится к той особой касте, что и кентавры, и сфинксы – человеческое совмещено со звериным, в теле воплощены преимущества людей и животных. Ну, во всяком случае, Львица страстно убеждала себя, что именно преимущества.

Родителей своих она не знала, и сколько себя помнила – постоянно скиталась, голодная, одинокая и обозленная. Львица с детства привыкла спать под открытым небом, подолгу голодать и постоянно драться. Она почти все время ощущала голод – до обморока хотелось мяса, рыбы, молока и сырых яиц, однако как раз эти продукты доставались ей реже всего.

О том, что такое любовь, Львица знала понаслышке, и всегда презрительно усмехалась, услышав рассуждения о вечном и светлом чувстве. Что такое физическое половое влечение, она понимала, но – любовь? Очень глупо! Мужчин – тысячи, выбирай любого!

Впрочем, любой не подходил. Ей доставляло изощренное удовольствие властвовать, управлять мужчиной, унижать и причинять боль. Львица испытывала огромное наслаждение, ощущая собственную власть над очередной жертвой, и упрямо не признавала, что подобные чувства приближают ее к миру животных. Она быстро уставала от очередного партнера, измученного жестокими ласками любовницы, бросала его и на некоторое время исчезала – сознательно избегала других людей, почти не ела и до крови кусала губы, лежа на земле и вглядываясь в небо.

Она ненавидела мужчин, позволяющих издеваться над собой. Ненавидела себя за то, что порою не в силах управлять собственными поступками. Ненавидела других людей – именно за их принадлежность к людскому роду… Ненавидела и мечтала о свободе: свободе ото всех, свободе быть собой… Только вот кем - собой?

ХХХ

Я остановилась у ограды, вглядываясь в исчезающий в густом сумраке сад. Сердце отчаянно колотилось, я уже сожалела о содеянном. Ну и что теперь делать? Вряд ли Александр придет в восторг при моем внезапном появлении!

Ах, была ни была! Зажмурившись на секунду, я толкнула калитку и ступила на выложенную гравием дорожку. Минута – и я стояла у двухэтажного старого здания из бледно-кремового кирпича. Облизав в волнении губы, я решительно дернула за шнур звонка и в испуге замерла, прислушиваясь к доносящимся звукам.

Вскоре дверь широко распахнулась, и на пороге появилась темнокожая грузная женщина в белом чепчике и темно-зеленом форменном платье. Удивленно уставившись на меня, она хмуро протянула:

-Ну и ну! Добрый вечерок вам, госпожа. Никак не ожидала вас увидеть сегодня, уж простите.

-Здравствуйте, - смутилась я. – А граф дома?

-Дома они, - кивнула служанка и отступила в сторону. – Проходите, госпожа.

Я с тяжелым сердцем послушалась.

В особняке Александра я была всего однажды. Стремительно разоряющийся аристократ, разведенный (супруга его год назад сбежала с актером), он обитал в роскошно обставленном, хотя и изрядно запущенном, доме. Несмотря на трудное финансовое положение, граф категорически отказывался продавать старинные раритеты, доставшиеся ему от знатных предков.

Я села в уютное глубокое кресло, обитое шелком цвета слоновой кости с вышитыми на нем бледно-сиреневыми ирисами. Пахло дорогим кофе и сладкой сдобой.

Спустя минуту порог гостиной переступил сам хозяин. Высокий, начинающий полнеть рыжеватый блондин с широким бледным лицом и коротко стриженными волосами, он явно знавал лучшие годы, хотя оставался еще относительно молодым. Он казался столь же запущенным, как и его собственный дом.

Александр был облачен в длинный темно-фиолетовый халат – излюбленное домашнее одеяние.

-Хелла, дорогая! – граф широко улыбнулся и шагнул ко мне. – Рад тебя видеть! Что-то произошло?

Он опустился на колени рядом с креслом, в котором я сидела и, взяв мои ладони в свои, снизу вверх ласково взглянул на меня.

-Да. Я поссорилась с матерью, - на одном дыхании выпалила я. – Она выгнала меня из дома. Можно мне пожить у тебя какое-то время?

Я познакомилась с Александром не так давно, и мы даже пытались сблизиться, стать кем-то большим, чем просто друзья. Для меня это оказалось бы возможностью распроститься с Юлием, для него – позабыть жену. Однако пока отношения между нами развивались медленно.

-Пожить здесь? – уточнил Александр.

Я смущенно кивнула. Он замялся.

-Конечно, я не против… - пробормотал граф, отводя взгляд. – Но есть один момент…

Я молча смотрела на него, напряженная до предела. Вздохнув, Александр произнес:

-Хелла, на днях я уезжаю. И по кое-какой причине мне не хотелось бы оставлять тебя в этом доме одну.

Я стиснула зубы. Зря, зря я пришла…

-Но если хочешь, можешь поехать со мной.

-Куда? – удивилась я.

-Долго рассказывать, - отмахнулся Александр. – В общем, сегодня вечером я познакомлю тебя со своими спутниками.

ХХХ

Ужин готовила верная экономка Александра – полная пожилая Наис, ведущая хозяйство ныне одинокого графа.

Гости пришли минут за двадцать до начала трапезы. Пока Наис открывала дверь, Александр (он переоделся в шитый золотом изумрудно-зеленый камзол) с любопытством спросил меня:

-Ты когда-нибудь видела кентавров?

-Нет, - отозвалась я.

-Тогда приготовься увидеть!

В гостиную вошли трое.

Первой переступила порог молодая полноватая женщина с сильно завитыми белокурыми волосами. Очень бледное и не слишком выразительное лицо казалось бы некрасивым, не играй на губах его обладательницы задорная улыбка. На незнакомке было длинное, в пол, темно-красное платье с глубоким декольте, и этот яркий наряд подчеркивал не только пышную грудь, но и, увы, слишком широкие бедра.

За женщиной следовал грузный пожилой мужчина с несколько неряшливой копной седых волос, в вычурном и явно дорогом наряде.

Третьим был кентавр.

Я, конечно, слышала о такой категории существ – наполовину люди, наполовину животные… Но видела впервые.

Кентавр оказался много выше, чем я ожидала. Причем человеческая половина даже соответствовала моим понятиям о мужской привлекательности: широкие плечи, смуглая кожа, строгое лицо с несколько резковатыми чертами, длинные каштановые волосы, густая челка… Поэтому на его тело, принадлежащее медово-коричневой лошади, я взглянула с особенной жалостью.

Вскоре мы уже знали имена друг друга - сэр Ричард, его супруга Йолитта, ну и кентавр со странным именем Крей.

...

Похожие статьи

Моя Гре́та, мой Э́ос
Рассказ

Стоит ли думать о чувствах, когда мир, казалось бы, летит в тартары, и климат меняется не в лучшую сторону? У героев на этот счет разные мнения… Итак, перед вами - история о Любви и Проблемах Выбора… история, которая происходит в неопределенном будущем на иной планете.

Body Positivity: Pros and Cons
Стих

They say that beauty is in the eye of the beholder... and body positivists quite agree with this postulate. But what is the danger of body positivity?

Бодипозитив: За и Против
Статья

Говорят, красота - в глазах смотрящего... и бодипозитивисты вполне согласны с этим постулатом. Но верно ли подобное отношение к внешности? В чем опасность бодипозитива?

Книга Вóрона
Сборник

Вóрон, который читает книгу… звучит странно, не правда ли? Но именно это он и делал. По крайне мере, так казалось со стороны. Впрочем, обо всем по порядку...